Бородатенький интеллигент, потрясенный увиденным до последней степени растерянности, жалко и беспомощно пожал плечами:
— Какие тут соображения… простите… — он старательно подавил приступ рвоты. — Можно, мы отсюда уйдем?"
"— Ну, давайте, — капитан первым вышел в мрачный прохладный коридор. Где-то поблизости бубнили два пьяных голоса — здешние работнички (Мазур не помнил, как они называются) выясняли какой-то неотложный производственный вопрос, спорили, чья очередь что-то там делать. У входной двери торчали два сержанта, откровенно дожидаясь, когда им разрешат отсюда убраться.
— Какие же тут соображения… — промямлил Кацуба. — Кто ее так?
Капитан смотрел на него исподлобья, Мазура он словно бы и не замечал.
— Ищем, гражданин Проценко, ищем… Вы опознали того человека?
— Господи, да у него и лица-то нет…
— А такая фамилия — Соловаров — вам что-нибудь говорит?
— Впервые слышу.
— А — Нептун?
— Ну… морской бог…
— Что она делала на улице во втором часу ночи?
— Представления не имею, — убитым голосом сознался Кацуба. — Вы поймите, она, собственно, к моей группе отношения и не имела, просто поехала с нами, как журналистка… Где она бывала, с кем знакомилась, не мое дело…
— Значит, никаких соображений у вас нет?
— Помилуйте, какие соображения? Ужас, что же это… Сначала Роберт, теперь она… Ограбили?
— Насколько я помню, покойного Шишкодремова никто не грабил, — сказал капитан. — А что до гражданки Шваровой… Знаете, никто ведь не слышал выстрелов. С глушаком был стволик-то, скорее всего… Так-таки вам мне и нечего сказать, Михаил Иванович?
— Решительно не представляю…
— А вам?
Мазур пожал плечами.
— Мешков! — позвал капитан одного из сержантов. — Отвези назад в гостиницу… этих. Чтобы новых трупов не было. А утречком, Михаил Иванович, уж будьте ласковы, оторвите время от ученых трудов, зайдите ко мне. Полагается с вас показания снять, такой порядок…
Он смотрел с неприязнью, которой ничуть не собирался скрывать. Мазур, чувствуя себя скверно, торопливо направился следом за майором, спеша уйти и от здешнего запаха, и от вынужденного их терпеть (теперь в этом нет сомнений) капитана, не склонного, однако, проявлять хоть минимум дружелюбия, и от мертвой женщины, с которой провел ночь по обязанности, но все равно сердце щемит от смертной тоски…
Сержант, простяга, ни о чем таком не подозревал — всю дорогу до гостиницы просвещал их, рассказал, каким крутым был покойный Нептун (не без некоторой завистливой горделивости болтал, словно хвастался городской достопримечательностью), гадал, что же теперь будет, известно ведь, что свято место пусто не бывает… Они молчали в тряпочку, отделываясь междометиями.
Словоохотливый сержант укатил, оставив их возле входа.