Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
— Ага, у тебя и пальтуган с собой? Не отставай, служилая бюрократия, но если ты передо мной не испражнишься до донышка — брошу на съедение.
Почти пробежав по полутемным пустым коридорам, они выскочили из управы. Мэрской «Волги», доставившей их сюда, конечно же, не было, автобуса тоже след простыл.
— К моей «Антилопе-гну», — приказал Кацуба, уверенно сворачивая за угол.
Просто Владимирыч семенил следом, от страха не отставая, и, кажется, пытался исповедаться.
— Погоди, дурило, — цыкнул Кацуба. — Толку от тебя сейчас…
Где-то вверху звучно открылось окно, оттуда закричали:
— Мужики, слышно что-нибудь? Началось?
— Да нет, мы за бутылкой… — откликнулся Кацуба, не глядя в ту сторону, наддал, повернул за угол.
— Обязательно начнется, — поддакнул просто Владимирыч, пыхтя. — У народа и так нервы на нуле…
— Цыц! — рявкнул Кацуба.
Свернул к невидным сараюшкам, на ходу извлекая ключ, недолго повозился с амбарным замком. Мазур без команды кинулся распахивать обитые жестью дверцы.
Из сараюшки, фыркая и чихая, выполз «шестьдесят девятый». Нагнув сиденье, Мазур пропустил вперед Владимирыча, придал ему ускорение сильным толчком и запрыгнул сам.
Кацуба погнал, насколько позволял мотор музейного экспоната. Мазур вцепился в скобу, сзади на узенькой лавочке мотало просто Владимирыча, который пару раз чувствительно ударялся то головой, то спиной, — Мазур видел в зеркальце, — но не осмелился даже пискнуть.
Что-то в городе было неладно — Мазур чуял нутром. Кое-где стояли кучки людей, обсуждавшие, судя по лицам, свежую новость. Примерно зная мэра, Мазур не сомневался, что выступление по радио звучало еще эффектнее и драматичнее, нежели зажигательная речь перед журналистами. Пожалуй, и в самом деле начнется паника, и ничего им сейчас не объяснишь…
Как ни быстро оставались позади люди, он успевал заметить лица — потерянные, взволнованные, полные тревоги и предчувствия новых бед. «Двадцать второе июня, — пришло ему в голову.
— Испражняйся, гнида, — распорядился Кацуба, не оборачиваясь, лихо вертя баранку.
— Послушайте… — робко возмутился было Владимирыч.
— Выкинуть? — зловеще поинтересовался Кацуба.
— Не надо…
— Тогда валяй.
— Вы, правда, из ФСБ?
— Из Генерального штаба, — огрызнулся Кацуба. — Говори, козел, некогда с тобой возиться…
— Нептун… Гриша… привел ко мне Илью Михайловича.
