Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
— Вот именно, наша рыжая оживленно крутит роман с заморскими гостями, а это, учитывая ее занятия и профессию нашей бывшей боевой подруги, на интересные размышления наталкивает…
— Тьфу ты, они тут торчат…
— Здорово, Паша, — сказал Кацуба, обернувшись. — А где ж нам еще торчать?
— Вы хоть знаете…
— Тихо!"
"Сверху торопливыми шагами спустилась та же компания — судя по тому, что заокеанские гости и кое-кто из их спутников были нагружены сумками и чемоданами, липовые журналисты перебирались в местечко поспокойнее.
Даша приостановилась возле Кацубы, тихо сказала:
— У нас, к сожалению, в машине не хватит места… Я бы вам посоветовала побыстрее отсюда исчезнуть. Насовсем.
— Я вас тоже обожаю… — бросил Кацуба вдогонку. — Пошли, ребята.
В номере все еще бормотало радио — мэр по десятому кругу разражался угрозами, сокрушался, обнадеживал…
— Излагай в темпе, — распорядился Кацуба.
— Линию электропередачи изнахратили в половине пятого — и весьма качественно. Линия там одиночная — шесть проводов на опорах.
— Неплохо… — констатировал Кацуба. — Что скажешь, Микушевич?
— Классический способ, — сказал Мазур. — Как по учебнику. Сам я именно так бы и действовал.
— Я тоже, — признался Кацуба. — «Газон», конечно, где-то в тех местах?
— Ага, — сказал Паша. — Увяз неподалеку в болотце, полное впечатление, что диверсанты второпях сбились с дороги, сели на оси и, увидев, что дело плохо, драпанули пешком. Предварительно пристукнув нашего доброго знакомого… Владимирыч так в машине и валялся, потяжелев на девять грамм.
— Но тем не менее мы еще на свободе… — задумчиво сказал Кацуба. — Это обнадеживает, а?
— А может, наоборот?
— Да ну, — сказал Кацуба. — Мы в это время сидели у погранцов под замком, куча народу видела, как они нас увозили, а газик смирнехонько стоял на пирсе…
— Все равно.
