Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Даже если кого-то и выбросило взрывом в воду, он уже…
Как показалось Мазуру, на лице у капитана мелькнуло облегчение:
— Да, третий помощник тоже заверяет, что никого больше не обнаружил. И сигналов нет… Понимаете, у нас очень ответственный рейс…
Вежливо улыбаясь в ответ, Мазур представил, с каким удовольствием отвесил бы пижону в белом кителе добрую плюху.
— Вы, стало быть, гарантируете, что дальнейшие поиски бессмысленны? — бесцеремонно вклинился господин Белов.
— Гарантирую, — скучным голосом сказал Кацуба.
— Прискорбно… — сказал капитан, на миг придав лицу соответствующее выражение мимолетной скорби. — Теперь нужно подумать, что нам с вами делать…
— Назад, надеюсь, не выбросите? — поинтересовался Кацуба.
— Ну что вы… Понимаете ли, господа офицеры, «Достоевский» принадлежит «Шантар-круизу», и в лице господина Белова мы имеем здесь представителя владельца…
— Программа расписана наперед и тщательно, — сумрачно сообщил господин Белов. — До вечера будем плыть на север, ночью будет ночной бал, и к рассвету повернем назад, в Шантарск вернемся по реке.
— И что эта преамбула должна означать? — бесцеремонно вклинился Кацуба.
— Повернуть в Тиксон мы, естественно, не сможем. Придется вам поплавать с нами сутки.
— Помилуйте! — воскликнул Кацуба. — Мы вовсе и не собираемся настаивать, чтобы из-за нас, сирых, меняли столь серьезную программу. Иностранцев нужно ублажать, оне валютные…
— Вот и отлично. Коечки мы вам найдем в отсеках для экипажа, на довольствие поставим. Придется вам сутки поскучать — а там и высадим в Тиксоне. Конечно, придется вам довольствоваться отведенной для экипажа частью судна, сами понимаете…
— А может, у меня полный примус валюты? — спросил Кацуба.
— Простите, не понял? При чем здесь примус?
Мокрый пистолет неприятно холодил кожу. Мазур втянул живот, переменил позицию — не помогало, влажная сталь по-прежнему прижималась к животу, в штаны поползли капли.
Кацуба, похоже, был поглощен теми же проблемами — он вдруг полез под тельняшку, вытащил пистолет, положил его на стол, нагнулся к господину Белову:
— Простите… — и бесцеремонно выдернул у него из нагрудного кармана красный в мелкую белую крапинку платочек.
