Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
— По-моему, она гораздо моложе, — сказал Мазур.
— Ага. Лет на двадцать."
"— Там не было никаких роковых легенд? Красавец-приказчик, Ванька-ключник, злой разлучник?
— Да нет, не припомню что-то… Ну, а это, как, может быть, догадываетесь, «Вера»…
— Ага, вот она какая… — сказал Мазур с неподдельным интересом. — Это к ней мне, значит, спускаться…
— Не страшно? — спросила Катя искренне.
Мазур повернулся к ней, легонько взял за плечи и спросил:
— Можно, будем на «ты»?
Она кивнула, глядя снизу вверх уже совсем беззащитно.
Мазуру во многих экзотических местах доводилось принимать спиртное, но в закрытом на ночь музее он оказался впервые. Первые рюмки прошли легко, под обычную болтовню и случаи из Мазуровой жизни — в общем, невыдуманные, только старательно отфильтрованные от всего, что могло навести на мысль о славных вооруженных силах. Они сидели в крохотном Катином кабинетике, ярко освещенном посреди темного музея, Мазур искренне расслабился, наконец-то отыскав тихий и безопасный уголок посреди здешних, наполовину непонятных сложностей.
— У тебя тут привидения не бродят? — спросил Мазур. — Дорофеев, скажем…
— Накаркаешь… — засмеялась Катя. — Зачем ему тут бродить, он же в море утонул…
— А почему, кстати?
— Неизвестно, — пожала она плечами.
— Тс! — театральным шепотом сказал Мазур, подняв палец. — Это не половицы скрипят?
— Это на улице пьяные домой топают… Хочешь, покажу, как раньше жили? До революции?
— Конечно, — сказал он.
— Пошли.
— А это все берем?
Она чуточку подумала, бесшабашно махнула рукой:
— Берем!
Мазур пошел следом, прихватив бутылку и все прочее.
— Впечатляет… — сказал Мазур.
Они стояли на пятачке, огороженном с трех сторон красными плюшевыми шнурами на подставках — а вокруг была довольно большая комната, перенесшая лет на девяносто назад не хуже машины времени. Обширный диван и кресла, обитые темно-красным плюшем, старинный стол с витыми ножками, на нем уйма всякой всячины — подсвечник с пятью свечами, письменный прибор, ваза.
