Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Пару раз попадались табунки молодежи, однако к ним не вязались. И все же Мазуру упорно казалось, что следом, в отдалении, кто-то тащится. Пожалев, что не взял фонарик, он переправил кортик в ножнах из внутреннего кармана за ремень джинсов и готов был к неожиданностям. Обошлось. Едва переступив порог, как-то незаметно оказались в постели. Конечно же, Мазур вдоволь наслушался извечных женских глупостей — что она вообще-то не такая, но и не железная, что здесь невыносимо тоскливо, и в отрезанном от мира городишке всех мало-мальски подходящих мужиков можно пересчитать по пальцам, да и те, как водится, все разобраны, вот и случается порой такое, что потом, кажется, год не отмоешься.
Потом пришлось выслушать нехитрую исповедь — закончила институт в Шантарске в те времена, когда еще была в ходу такая непонятная нынешней молодежи штука, как распределение, вот и распределили сюда.
История была — стандартнее некуда. Правда, Мазуру нравилось, что Катя делилась, но нисколечко не жаловалась и на плече у него не плакала. А значит, и утешать не требовалось. Лишь напомнить: перемелется — мука будет…
А главное, что ему пришлось по сердцу, — за все время она ни словечком не заикнулась насчет общих планов на будущее.
