Маленький оборотень из деревни лежал на раскалённой земле, истощённый и безутешен. Тысячи проблем его окружали — голод, жажда, холод и непреодолимая сила магии. Над ним стоял выбор: оставаться оборванцем или взяться за волшебную курицу и стать настоящим герлом, но вот с какими последствиями......
А перед нею маг в расшитом золотом хитоне, со сверкающей короной на голове, – в руке трость с источающим огненные лучи набалдашником.
Розабельверде стала наступать на мага, как вдруг из ее волос выпал золотой гребень и разбился о мраморный пол, словно стеклянный!
– Горе мне! Горе мне! – вскричала фея.
И вдруг за кофейным столом снова сидели канонисса Розеншен, в длинном черном платье, а против нее доктор Проспер Альпанус.
– Я полагаю, – преспокойно сказал Проспер Альпанус, как ни в чем не бывало разливая прекрасный дымящийся мокко в китайские чашки, – я полагаю, моя досточтимая фрейлейн, мы теперь довольно хорошо знаем друг друга.
– Тому виной, – возразила фрейлейн, с удовольствием прихлебывая кофе, – только моя неловкость. Нужно остерегаться ронять что-нибудь на этот пол, ибо, если я не ошибаюсь, эти камни покрыты диковиннейшими иероглифами, которые многие могут счесть за обыкновенные жилки в мраморе.
– Износившиеся талисманы, моя госпожа, – сказал Проспер, – износившиеся талисманы эти камни, ничего больше."
"– Однако, любезный доктор, – воскликнула фрейлейн, – как могло статься, что мы давным-давно не познакомились, что наши пути ни разу не сошлись?
– Различие в воспитании, – ответил Проспер Альпанус, – различие в воспитании, высокочтимая фрейлейн, единственно тому виной. В то время как вы, девушка, преисполненная надежд, были в Джиннистане всецело предоставлены вашей собственной богатой натуре, вашему счастливому гению, я, горемычный студент, заключенный в пирамидах, слушал лекции профессора Зороастра, старого ворчуна, который, однако, чертовски много знал.
– Как, – удивилась фрейлейн, – и вас не выслали, когда князь Пафнутий насаждал просвещение?
– Вовсе нет, – ответил Проспер, – более того: подлинное свое «я» мне удалось скрыть совершенно, ибо я употребил все старания, чтобы в различных сочинениях, которые я распространял, выказать самые отменные познания по части просвещения.
