В эпицентре невероятной истории — поезд, который кажется обычным, но в действительности не знает усталости и остепенности. Перед тем как ты поймешь, что уже более трёх дней летишь на соседней планете, тебе предстоит провести несколько сюрреалистических ночей за кассетной дверью поезда, где воздух тонк и мистический, а каждое движение — таинственный эликсир....
Сюда тащи. Твоему папке пойдет вместо опохмела.
— Значит, ты кузнец? — спрашиваю мужика, после того, как Мишка выбежал из гаража.
— Он самый.
— А как звать тебя, кузнец?
— Мишка Окунь.
— Х-хэ, ты что же, кузнец? Разве так можно? Сам ты Мишка Окунь и сына назвал так же? Должно же быть у кузнеца хоть какое-то воображение.
— Не серчай, барин. Так уж у нас в роду заведено.
— Ну, если в роду…
Мишка припер бутыль и Мишка-старший ее опорожнил. Наладили перелив. Горючка пошла бодро наполнять бутылку.
— Полная уже, барин.
— Так трубку пережимай, а я вылью пока…
За что я люблю русского мужика. С какого бы похмела он не страдал, когда перед его носом идет дело, спокойно сидеть тот не может и начинает втягиваться. Окунь тоже не смог. Уже через пару минут мы работали втроем. Когда залили в бак авто под десяток литров, Окунь полез под капот.
— Подкачать надо, а то все трубки сухие.
Наконец, машину удалось завести. Окунь как-то подкрутил обороты. Двигатель не то, что бы заурчал, но машина хотя бы перестала реветь по-медвежьи.
— Это где ты, кузнец, научился с техникой обходиться?
— Борьке помогал. Борька у нас тракторер.
— Понятно. А с трактором что? Сможем завести?
— Нет. Там надо кольца менять. А трактор германский. И кольца нужны германские. Один барин до вас пытался выписать, только ему отказали. Он тогда плюнул и уехал.
— А почему отказали? Кто отказал?
— Германцы и отказали. Сказали мол, мы вашу страну знать не знаем. Поставлять больше ничего не будем.
Понятно.
— Ну что, Окунек, хочешь прокатиться?
— Еще спрашиваешь, барин. До тебя никто меня в машину не пускал, — он сразу влез на сиденье.
— А ты, кузнец, тоже с нами поедешь?
— Не, я пойду Борьку растолкаю.
— Ну, как скажешь, — вывожу машину из гаража и поддаю газку.
— Зря ты его отпустил к дядь Боре, барин, — Окунек тяжко вздохнул.
— Что, напьются опять?
— Напьются.
Я вывел машину на деревенскую улицу.
— А скажи мне, Окунек, — припоминаю выдержку из земельной документации, — Благодаря сезонным подъемам воды в реке Шуршанке вокруг Лучково образуются обширные заливные луга, имеющие превосходные показатели для земледелия.
— Езжай вон туда, барин, я покажу.
Приезжаем на берег реки. Берег на самом деле очень низкий и пологий. Я так себе спец в вопросах мелиорации, но весенний паводок и впрямь должен затапливать обширную территорию. Только я не наблюдаю возделанных полей. Совсем не наблюдаю.
