В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
— Что ты хочешь от меня? — Гадюка явно нервничает.
— Для начала рассказ. Ты в очередной раз прокололась там на суде. Не учла, что твое членство в клане выплывет наружу?
— Это обязательно? Портить мне настроение еще больше? — взвинтилась Гадюка, — Я вообще-то рассчитывала, что к этому времени твоя голова уже будет отделена от тела и насажена на кол. А мои проблемы останутся позади.
— Я смотрю, легких путей ты не ищешь… а, Гадюка? То есть ты надеялась выйти из клана оригинальным способом, устроить так, чтобы клан сам вышел из тебя? Вместе с последним Кротовским?
— Только не надо приплетать Сережу Кротовского.
— Не желала зла? А забрать фабрику — это, как говорят в Америке, ничего личного? Просто бизнес?
— Я бы позаботилась о его судьбе.
— Каким образом? Взяла бы его на содержание?
— Да, взяла бы. Он был неплохим парнем, только совершенно не приспособленным к жизни.
— Гадюка-а! — тут меня осеняет догадка, — Ты собиралась его на себе женить?
— А что в этом плохого? Уж это лучше, чем если бы он женился на Анечке.
Припоминаю дневник Сережи Кротовского. В Анюту он и вправду был по уши влюблен.
— Но потом, — баронесса бросила на меня неприязненный взгляд, — Появился ты… и поломал все, что выстраивала годами.
— Ну… извините, что помешал вам деньги в трусы прятать. И что дальше? Снова попытаешься меня убить?
Гадюкина, наконец, взяла себя в руки, вывела авто на дорогу.
— Нет. Больше не попытаюсь.
— Это почему же?
— Слушай, как там тебя правильно называть…
— Называй графом Кротовским.
— Как прикажешь… Кротовский… ты уж совсем меня за дрянь беспринципную не держи. Ты дважды проявил ко мне великодушие. Я этого не забуду.
Оп-па. Что-то новенькое. Гадюка способна на чувство блогадорности? Мое удивление Гадюка приняла за сомнение и взялась объясняться.
— Ты мог опубликовать ту статью. И моя репутация в тот же день укатилась бы в яму. Это был верняк. Хоромников просто разуверился бы в том, в чем я так старательно его убеждала.
Честно сказать, сам я не считал публикацию статьи оптимальным ходом. Униженная, оскорбленная баронесса опасней, чем баронесса чрезмерно самоуверенная и самодовольная, но этот довод я приводить, пожалуй, не стану."
"— А сегодня ты отказался передавать мое дело в суд, — Гадюка даже потрясла головой, видимо, до сих пор не в силах в это поверить, — Моя вина даже доказательств не требует.
