В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
— Ты так окреп, — сказала она, — Раньше хилый был. А теперь такие мускулы."
"Походы в межмирье даром не проходят.
— Расту потихоньку… Скажи мне, Ева.
— Спрашивай.
— Как так вышло, что никто, даже Филиппыч, не знал, что ты состоишь в клане Кротовских?
— Это случилось с моим прадедом давно еще до Войны Великих Домов.
— Так, минуту, — цепляюсь за сказанное, ибо я перечитал Белкинские конспекты, но ни про какую войну домов там даже не поминалось, — Что еще за война?
— Ты совсем не знаешь историю… своей семьи?
— Совсем.
— В учебниках о таком не пишут. Потому что учебники истории пишут победители.
— Спорить не стану.
— Было два великих дома. Дом Лица и Дом Изнанки. По названию можешь догадаться, как они делили сферы влияния.
— Догадаться нетрудно. И судя по тому, что Мышкин крышует добычу макров, лицевой дом победил?
— Все верно. Твой клан входил в Дом Изнанки и все потерял… почти все. Твоему деду оставили фабрику, чтоб совсем уж в нищету не загонять…
— Понятно, но жадный Мышкин хочет и это забрать.
— Хочет. И, я так думаю, заберет.
— А император? Он тоже входит в лицевой Дом?
— Нет. Императорский клан всегда стоял над домами. Вроде разводящего.
— Понятно.
— Кстати, Белкины тоже входили в Дом Изнанки. Я думала, ты в курсе, и поэтому опекаешь девчонку.
— Не в курсе. С Белкиной как-то само вышло.
— Видать, не совсем «само». Судьба свела.
— Ого, Ева, ты веришь в судьбу?
— А почему бы и нет… — отвечает неопределенно и нехотя.
— А Гадюкины? В какой Дом входили?
— Ни в какой. Гадюкины ходили своими тропами, — она усмехнулась, — Пока мой прадед не перешел дорогу твоему прадеду.
— И что потом?
— Ты же умный, Кротовский. Сам уже догадался… ну ладно. Твой прадед одержал верх, моему предку пришлось вступить в клан Кротовских.
— А что было потом? Это явно не вся история.
— Не вся, — Ева вздохнула, — Мой прадед был очень гордым и решил нарушить клановую присягу. Но добился только одного.
— Так твой прадед легко отделался?
— Он-то, может, и легко. А вот на мне аукнулось. Теперь по женской линии у нас передается Гадюкинское проклятье «три семь».
Три семь… три семь… где-то мне попадалось сочетание этих цифр, ах да, конечно. Сама Ева у нас описана справкой: «магия ядов 3:7»
— Семерка — это магический потенциал, — продолжает она, — И я родилась с семеркой.
