В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
— Ну, если тебе все ясно, не смею дальше задерживать, — Ядвига многообещающе едва заметно улыбается уголком рта, медленно проводит кончиком языка по верхней губе, — Принесешь мне выписку из банка… лучше прямо на дом… время позднее… и тогда поговорим… о сумме твоего помесячного содержания.
О как задвинула, гадюка. Как все повернула. Собирается взять меня на содержание… если буду себя «хорошо вести»…
— Да, действительно, время позднее, — теперь начинаю говорить я, — Но я в свою очередь, пожалуй, все же посмею вас немного задержать.
Повышаю голос:
— Матвей Филиппыч!
Дверь распахивается и с треском бабахает об косяк. Деда явно только этого и ждал. Залетает в кабинет на мой зов. Обличающе показываю пальцем на Посконникова.
— Господин поверенный только что признался в умышленном доведении фабрики до разорения, — говорю размеренно, веско, четко проговаривая каждое слово, — Он так же оскорбительно отзывался обо мне, моем отце и о моем роде. Напомните, Матвей Филиппыч, что ему за это полагается?
— Дыба!
Старый слуга подскакивает к Посконникову и отвешивает такого мощного леща, что тот слетает с дивана.
— Давно напрашивался, сученыш…"
"Поверенный пытается уползти в угол, но деда ловит его за ворот. Следующая оплеуха выбивает из носа кровавые брызги.
— … как ты к Анюте домогался… какие непотребства предлагал…
Кровавые капли из носа Посконникова заляпали пол, диван, стол и даже попали на туфли баронессы. Она старается не показывать вида, но струхнула, гадина. Так что, первый эффект достигнут.
— Матвей Филиппыч, — окрикиваю деду на всякий случай, — Прямо сейчас убивать его не надо… поверенный мне еще понадобится для дачи показаний.
— Кротовский, ты с ума сошел, — Гадюкина делает попытку вернуть ситуацию под контроль. До нее еще не дошло, что контроль ее был иллюзорен.
— Молчать! — прикрикиваю на баронессу и звонко шлепаю ладонью по столу.
Гадюкина отшатывается, сбрасывая ноги со стола, непроизвольно пытается вжаться в кресло.
— На кого работаешь, гадина? — выкрикиваю ей в лицо.
Я умышленно задал вопрос с двойным подтекстом. И попал в десятку. Вон как зрачки заметались… ненадолго заметались. Через пару мгновений она уже вернула самообладание. Но я сразу подозревал, что у нее есть какой-то могущественный покровитель. Иначе не вела бы себя так нагло.
— Я… я…
— Говори, на кого работаешь, или…
— Ни на кого я не работаю… — начинает отвираться баронесса.
— Ты совсем охренела? — рявкаю так, что она снова вздрагивает.
— Но это правда.
