В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
— Ладно… чудно… — резко снижаю напор и обращаюсь ко всем сразу, — Господа, баронесса только что при свидетелях заявила, что ни на кого не работает… Анюта, будь добра, зачитай нам приказ о назначении управляющего. Напомним баронессе, что работодатель у нее все-таки есть.
Анюта открывает папку и начинает читать. Гадюкина выглядит оплеванной. Понимает, что конкретно дала маху, а я ее немного переиграл. Когда Анюта закончила читать, снова обращаюсь к ней уже спокойней
— Так на кого ты работаешь?
— На вас.
— Громче, пожалуйста, я не слышу.
— На вас, Кротовский, довольны?
— Уже лучше. Хотя бы это вспомнили… а теперь, Аня, будь добра еще раз, зачитай из Устава параграфы об обязанностях управляющего.
Умница Анюта быстро находит в Уставе нужные строчки и зачитывает. Однако эффект первого ошеломления Гадюкина уже полностью поборола, взяла себя в руки.
— Ну хватит… хватит этого балагана… — баронесса кривит брезгливо губки, — Вы не сможете меня ни в чем уличить. За дуру меня не держите… а я не собираюсь больше в этом участвовать…
Гадюкина порывается подняться из кресла.
— А ну села! Села, я сказал!
Сколько раз я слышал эти слова: «вы ничего не докажете» — и всегда находились доказательства. Даже матерые зубры, зная, что за расхищение социалистической собственности им грозит высшая мера наказания, и то на чем-то да прокалывались, а уж здесь…
— Анюта, пригласи сюда старшину Гребенкина и кто там еще есть из управления… бухгалтер наверняка на месте.
Анюта убегает выполнять поручение. В кабинете повисает тишина, нарушаемая только скулежом забитого в угол Посконникова. И похоже, Ядвига Пална начинает что-то понимать. На дне ее глаз поселяется даже не страх, а ужас. Инфантильный туповатый Сереженька превратился в чудовище, прозорливое, умное, с железной хваткой.
И вдруг еще замечаю, что зрачки ее не только от страха расширены. Вижу по губам, по дыханию, по едва уловимому трепету ноздрей… она возбуждена, черт возьми. Натурально. Она сексуально возбуждена. Теперь понимаю, почему «садо» и «мазо» всегда пишется через дефис. Одно без другого в человеке не сидит.
Возвращается Анюта с робеющим Гребенкиным и перепуганным бухгалтером. Бухгалтер при этом тащит сразу несколько пухлых папок. У, какой молодец.
