Желто-зеленый листопад на фоне быстро темнеющего неба пророкат его последнюю дымчатую ночь. Редкие птицы скитаются по своим целям — и совсем скоро они соберутся в стаи, полетят к югу, где тепло, уходя от сибирских морозов и снежков. Это было всегда заинтересовывать меня: зачем каждую весну птицы летят в эти суровые места, преодолевая огромные расстояния? Кто они на самом деле? Или это просто работа природы, не задумываясь над смыслом....
— Нет! Ты не посмеешь! Ты не сделаешь этого! Институт не простит убийства своего.
Пожалуй, Сан Саныч был в чем-то прав, я действительно изменился за последнее время, стал решительнее, хладнокровнее, я стал человеком, который нажимал на спусковой крючок не задумываясь.
Пистолет рявкнул трижды и в помещенье наступила звенящая тишина.
— Может и не простит. — Легко пожал я плечами. — Но вообще то, Царя Гороха убили полторы недели назад, а кто ты, я вообще не знаю.
Горох прижал ладони к груди, потом посмотрел на них и не веря своим глазам попытался что-то мне сказать, но сил его уже на это не хватило, тело осело на пол и его ноги задергались в последних судорогах.
Роза с Бэллой завизжали одновременно, соловьевичи же смотрели на труп безразлично, один из них подошел ко мне и аккуратно дотронулся до моего локтя.
— А что теперь с нами будет? — Этот похоже был самым адекватным и хладнокровным.
— Где Горох обитал? Спальня или там коморка какая?
Соловьевич поманил меня и вскоре мы оказались в тесной комнатке, в которой был только небольшой стол с тумбочкой, и импровизированное ложе, сложенное из коробок, на которых лежал простой матрас и одеяло.
Открыв тумбочку, я тут же нашел черную тетрадь, именно такую, как мне описывал партнер Гороха еще в самом начале этого приключения. Тетрадь была полна столбцов с цифрами, букв и символов, для меня, человека не посвященного написанное тут было совершенно не понятно, но уверен, обладай я ключом к шифру, то тайны открылись бы передо мной.
— Что это? — Поинтересовался соловьевич заглядывая у меня из-за плеча.
— Долги ваши. — Я небрежно бросил на стол тетрадь. — Уверен, тут же и расписки. Я одного понять не могу, почему вы его сами не грохнули?
Здоровяк смутился и опустил глаза к полу.
— Но ведь своих убивать не принято, а Горох, он был свой…
— Да какой он, к черту, свой. — Не выдержал я. — Он пользовал вас без тени смущения, отправлял на смерть, отправлял убивать.
— В шефа стрелял один из наших? — Удивленно поднял брови парень, я не стал ему отвечать, молча вручил тетрадь.
— Сожги! — Разговаривать с ним мне не хотелось. — При всех, чтобы все видели, что вы теперь никому не должны. И позови мне Розу с Бэллой.
