Желто-зеленый листопад на фоне быстро темнеющего неба пророкат его последнюю дымчатую ночь. Редкие птицы скитаются по своим целям — и совсем скоро они соберутся в стаи, полетят к югу, где тепло, уходя от сибирских морозов и снежков. Это было всегда заинтересовывать меня: зачем каждую весну птицы летят в эти суровые места, преодолевая огромные расстояния? Кто они на самом деле? Или это просто работа природы, не задумываясь над смыслом....
— Как он оттуда спускаться собрался? Как пространство перед стоянкой преодолеет, там же все освещено, светло как днем.
Но присмотревшись я и вправду увидел, как на высоченном здании института, миниатюрная фигурка встает на край крыши и раскинув руки в стороны превращается в темный прямоугольник.
— Охренеть! — Восторженно прошипела Варька. — У него вингсьют!
— Чего? — Не понял я.
— Ну это такой костюм для экстремалов, в нем планируют по воздуху, ну как белка летяга. Вот дед! — Она прямо светилась от восторга и зависти.
Ответ не заставил себя ждать, старик-бродяжный, оттолкнулся от края крыши и спикировал вниз, вот только он несся головой к земле, но секунду спустя поймал восходящий поток и воспарил. Словно гигантская хищная птица в ночи, он преодолел все расстояние над парковкой и плавно опустился на самом краю леса, недалеко от нас. Проворно скинув костюм, он радостно хихикнул и неспешно направился в нашем направлении, вернее он, конечно, не знал, что мы тут, он то думал, что направляется к своему мопеду.
Приближался он быстро, вообще для дряхлого дедушки, он был довольно активен. Через минуту мы уже услышали, как он тихонько напевает себе под нос.
— И на дерзкий побег, и на дерзкий побег, он пошел в ту же ночь. — Бродяжный вышел на полянку, на краю которой был спрятан транспорт, до которого оставалось каких то двадцать метров, осторожно огляделся и вступил на освещенную светом звезд траву, эх, если бы сегодня была луна, все могло бы сложиться и по-другому, прожжённый, хитрый и опытный старикан мог бы и заметить, что в траве словно угольно черная паутина протянулись тонкие нити, но как только он ступил на поляну, для него все уже было кончена.
Мы с Варварой, в коконе чьих волос сейчас и бился бродяжный, брызжа слюнями и исходя злобой, неспешно вышли из кустов.
— Волки позорные, холуи институтские, конторщики! Это не честно. Я вас вообще… Да как вы посмели? Я буду жаловаться! Вы хоть знаете кто я такой? — Орал старик, но наконец силы покинули его, и дед перестал дергаться, впрочем, поток брани не прекратился. — Мерзавцы. Мезерабли. Мандалорцы.
— О! — Хохотнула Варвара, направляя на бродяжного камеру телефона. — На букву «М» сразу пошел.
