В доме у старухи давно погас огонь. На Филиппова навалилась дрема. Вдруг он вздрогнул: дверь хибары заскрипела, и на пороге, словно привидение, в белой ночной рубашке появилась старуха. Она, видно, была настолько уверена в себе, что предосторожности не соблюдала: прошла к сараю, держа в руках большую лопату. Несколько раз копнув, она спрятала сверток.
Возле сарая приставила к дверям лопату и отправилась спать.
…С трудом дождался агент утра. На его счастье, было довольно тепло. Это и помогло выдержать. Едва немного посветлело небо, он подошел к ближайшей от старухиной избе, постучал в окно.
— Кто там? — раздался заспанный старческий голос.
— Открой, отец! — как можно ласковей сказал Филиппов. — Дело серьезное.
Маленький сухонький старик распахнул раму:
— Чего спать, баламут, не даешь?
— Я из полиции! Возьми с собой кого, пойдем — понятым будешь!
Вздохнул старик — хочешь не хочешь, а иди! На то оно начальство.
Разбудили мать Федорова. Филиппов строго спросил:
— Полицию уважаешь? Доставай бриллиантовое ожерелье, которое тебе сыночек привез. А стекляшки, доставленные нынче, можешь на память оставить.
Старуха зыркнула глазками:
— Знать ничего не знаю!
— Тогда я знаю! Бери лопату, пошли к сараю.
…Филиппов быстро нашел спрятанное. Старуха злобно шипела проклятия. Соседи удивленно качали головами: «Надо же, всю жизнь самая неудельная была, с хлеба на квас перебивалась! И вдруг — сокровища!»
У Кошко в кабинете на этот раз было шумно и многолюдно. Дело по раскрытию преступления закончилось.
Семен хвалился, как он ловко провел старуху. Филиппов и другой агент, приехавший к нему с утра на помощь, — Муратов, любовались ожерельем, а Линдер даже примерил его на себя, чем и рассмешил всех.
Бухгалтер принес ведомость, и Семен расписался в получении обещанных ста рублей.
Но вот полицейские ввели в кабинет Федорова.
Линдер поднял вверх ожерелье:
— Молодец! Вкус у тебя отличный! Хорошую вещичку добыл.
Федоров побледнел, зашатался, опустился на стул.
Кошко веско произнес:
— Тебе Сибири не миновать, но для чего ты втянул мать-старуху? Ведь теперь по твоей милости я вынужден упечь ее на каторгу. Но если все честно, без утайки, скажешь, мать, быть может, на Сахалин не отправим.
Федоров надулся, попыхтел, подумал и разверз уста:
— Раз камни нашли, так, значит, мое дело пропащее.
— Как убивал и кто помогал?
— Один все сделал. Хотел зараз разбогатеть, да не вышло.
— От кого узнал про покупку ожерелья?
Кадык на жилистой шее Федорова заходил вверх-вниз.