На радостях, с прибытку, он заказал еще водки — «обмыть»!
Вместе вышли на Никольскую. Колосков не отставал от Васильева. Доверительно склонился к его уху:
— Слышь, честную сделку тебе предлагаю. Нам двоим выгодно. Купи задешево шубу меховую, справную. Самый раз на тебя. Аккурат под шапку. Будешь ходить в ней, как анпиратор.
— Договоримся! Правь к Большой Якиманке.
Скатились с моста, подъехали к приземистому двухэтажному дому. В крошечной клетушке под покосившейся лестницей Колосков полез под кровать, застланную рваным одеялом, и выволок шикарную бобровую шубу. У Васильева аж дыхание от восторга сперло:
— Давай «катюшу» и забирай!
— Эко заломил! Вещь «темная», с тебя и полсотни хватит. На Сушке и столько не дадут.
Вновь ударили по рукам. В соседнем трактире обмыли сделку. Васильев заехал в Софийку, занял у родственников недостающие тридцать рублей. В какой-то забегаловке выпили еще и расстались в самых добрых отношениях. Васильев, вполне счастливый, отправился домой. Он догадывался, что это за вещички, но успокаивал себя мыслью: «Не моего ума дело! Там, где выгода есть, отдадут и воришке честь!»
В подмосковном селе Апексеевском дом Ивана Васильева был одним из самых исправных. В сараях стоял хороший инвентарь, две телеги, летняя легковая коляска на рессорах, в хлеву — две коровы и телка, в конюшне — три лошади. На двух ездили, а третью — молодую кобылку — Иван берег, давал ей набраться сил. Васильев держал два надела земли, один из которых сдавал арендаторам.
Семья была небольшая — пять ртов. Жена Авдотья — крепкая работящая баба, хозяйственная и вещелюбивая; двое маленьких детишек-погодков — мальчик и девочка; тесть Ивана — бодрый старик Силантий, но у него стало слабнуть зрение, и он совсем отошел от дел, а прежде покупал купеческий патент 3-й гильдии.
Дом, собственно, был стариковский. Ивана взяли из бедной семьи, но не жалели об этом. Он оказался трудолюбивым, в дом норовил притащить побольше.
Самовар уже гудел, стоя на полу возле печки. Старик при виде зятя достал из погребца бутылку водки, поставил на стол. Авдотья бросилась накрывать на стол, с притворной сердитостью заворчала:
— Где тебя, Иван, носит? Весь заиндевел аж! Шапку в сенях отряхни, вся в снегу. Ой, чего ты приволок, мех, что ли?
Детишки соскочили с полатей, прижались к шершавым рукам отца.
Васильев разложил на лавке шубу, шапку надел на голову.
— Ну, Ванька, ты прямо боярин какой! — усмехнулся старик.
