— Иль вещичка так роскошна, что тебе уж стало тошно? — Он приподнял полу шубы, и Васильев в лучах морозного яркого солнца увидал вновь проступившие рыжие кровяные пятна. Господин развеселился еще больше и пропел на модный мотивчик:
— Ну да хватит нам лясы точить! — Господин вынул из кармана свисток, с силой подул в него.
Тут же прибежал городовой.
— Садитесь с нами в сани, — предложил господин городовому. — Правь, мужичок.
— Куда править? — сдавленным голосом спросил Васильев.
Веселый господин улыбнулся:
— А ты и впрямь не знаешь, где сыскное управление находится? Прежде было в доме под номером пять в Большом Гнездниковском, а теперь номер хоть такой же — пятый, а переулок другой — Малый Гнездниковский. Ну да я тебе сейчас покажу. Тут езды на десять минут.
— Господин хороший, моей вины тут никакой нет, — начал оправдываться Васильев.
Лицо господина изобразило крайнее недоумение:
— Да кто же посмел сказать, что ты виноват? Покажи мне того, я сам ему в лицо плюну. Виновным только суд признает. С участием присяжных заседателей.
Васильев заискивающе улыбнулся:
— Я ведь эти вещички не воровал. Я их купил, вот ей-Богу. Зачем же вы меня сразу в полицию?
— Любопытно весьма, а куда же нам ехать? В ресторан, что ли? Встречу нежную отметить?
— Да заберите эти вещички, мне они без надобности…
— Понял! Ты мне, братец, взятку предлагаешь? А я ведь при исполнении служебных обязанностей. Ох, как стыдно мне за тебя!
Собравшаяся толпа с удовольствием наблюдала это бесплатное представление.
— Все, сказки все сказаны! Поехали… На месте разберемся.
Убийство секретаря президента ведомства министерства Императорского Двора действительного статского советника Кулебякина наделало много шума.
Сам президент — граф Александр Николаевич Ламздорф, находившийся в Петербурге, соединился по телефону с обер-полицмейстером Москвы полковником Власовским:
— Александр Александрович, в вашем ведомстве дела страшные творятся! Моего сотрудника убили.
Власовский был человеком крутого нрава. Ко всем людям он относился ровно и высшей доблестью почитал честный и умный труд на любом поприще — от дворника до министра. Пожалуй, за всю многовековую историю древней столицы в ней лучший порядок был именно в годы, когда сей полковник наводил его своей железной рукой.
Но Власовский очень болезненно относился к чести своего мундира и никому не позволял пятнать его.
