Кровавая Луна завораживает своим мрачным светом, как и королевство Ревность — мир грехов и искупления. В этом поэтическом эпосе Норвегии Ю Несбё создает пугающую атмосферу смертельной опасности, где каждый шаг может обернуться кровавым проклятием.
Я была замужем три раза, дважды за состоятельными кинорежиссёрами, от которых ушла с выгодными соглашениями о разводе, что тоже больше, чем достаётся многим актёрам. Третий муж был единственным, кого я любила. Актёр, красивый как Адонис, без денег, дисциплинированности и совести. Он растратил мои деньги до последнего пенни и бросил меня. Я до сих пор люблю его, гори он в аду.
Она допила свой стакан, поставила его на барную стойку и подала сигнал Бену налить ещё.
— А поскольку меня всегда влечёт то, чего я не могу получить, я вложила деньги, которых у меня нет, в кинопроект с заманчивой главной ролью для пожилой дамы.
Мужчина со шрамом в форме буквы «J» улыбнулся.
— Что ж, хватит с меня самоуничижения, — сказала она.
— Харри.
— Ты не очень разговорчив, Харри.
— Хм.
— Швед?
— Норвежец.
— Бежишь от чего-то?
— Вот так это выглядит?
— Да. Вижу, ты носишь обручальное кольцо. Убегаешь от своей жены?
— Она умерла.
— А, убегаешь от горя. — Люсиль подняла свой стакан для тоста. — Хочешь знать место, которое я люблю больше всего? Оно прямо здесь, в Лорел-Каньоне. Но не сейчас, а в конце шестидесятых. Тебе стоило побывать там, Харри.
— Ага, это я уже слышал.
Она указала на фотографии в рамках на стене позади Бена.
— Все музыканты зависали здесь. Кросби, Стиллз, Нэш… Как звали последнего парня?
Харри снова улыбнулся.
— «Мамас энд Папас», — продолжала она. — Кэрол Кинг. Джеймс Тейлор. Джони Митчелл, — она сморщила нос. — Она выглядела и разговаривала, как ученица воскресной школы, но спала кое с кем из вышеупомянутых. Даже вцепилась своими когтями в Леонарда — он прожил с ней месяц или около того.
— Леонарда Коэна?
— Единственного и неповторимого. Очаровательный и милый мужчина. Он научил меня немного искусству стихосложения. Большинство людей совершает ошибку, начиная с единственной хорошей строки, а затем добавляют едва ли приличную диссонансную рифму1. Хитрость заключается в том, чтобы перенести эту рифму в первое предложение, тогда никто её не заметит.
