Кровавая Луна завораживает своим мрачным светом, как и королевство Ревность — мир грехов и искупления. В этом поэтическом эпосе Норвегии Ю Несбё создает пугающую атмосферу смертельной опасности, где каждый шаг может обернуться кровавым проклятием.
Харри встряхнул головой и подумал, что это, должно быть, из-за смены часовых поясов, потому что его тело вдруг начало сотрясаться от смеха.
— Прекрати, — сказал Эуне. — Смерть — это не повод для смеха. Давай, расскажи мне.
— Мм. Как насчёт врачебной тайны?
— Харри, каждый секрет, прозвучавший здесь, будет унесён в могилу, часики тикают, так что в последний раз прошу, расскажи мне!
Харри рассказал. Не всё. Не о том, что на самом деле произошло прямо перед его отъездом, когда Бьёрн застрелился.
— А что насчёт Ракель? — спросила Эуне слабым голосом. — Ты часто думаешь о ней?
— Постоянно.
— Прошлое никогда не умирает. Оно даже толком не проходит.
— Это цитата Пола Маккартни?
— Почти, — улыбнулся Эуне. — Ты думаешь о ней в хорошем смысле или сама мысль о ней причиняет боль?
— Полагаю, больно в хорошем смысле этого слова. Или наоборот. Примерно как… выпивка. Хуже всего в те дни, когда ночью она снится, и на мгновение мне кажется, что она всё ещё жива, а то, что произошло, — это сон.
— Помнишь, когда ты пришёл ко мне поговорить о пьянстве, я спросил, мечтал ли ты, когда был трезв, чтобы спиртного вообще не существовало на свете. И ты сказал, что хотел бы, чтобы спиртное существовало. Что, даже если ты не хочешь выпить, ты хотел бы, чтобы был выбор. Был бы вариант, в котором есть возможность выпить. Что без этого всё было бы серым и бессмысленным, как борьба без противника.
— Да, — сказал Харри. — Именно так и обстоит дело с Ракель. Я бы предпочёл получить эту рану, чем не иметь её в своей жизни.
Они сидели в молчании. Харри опустил взгляд на свои руки. Оглядел комнату. Услышал звуки негромкого телефонного разговора, доносящегося с другой кровати. Столе перевернулся на бок.
— Я немного устал, Харри. Бывают дни и получше, но этот день не из их числа. Спасибо, что пришёл.
