Эпикед по наущению музыкантов устроил так, что они оказались в тени, и только танцовщица кружилась, вся освещенная яркими светильниками. Точно луна на темном небе в месяц квинтилис.
Наверное, это было великое искусство, если дюжина мужчин с различными вкусами и разных возрастов оказалась во власти его.
А чудо природы – танцовщица продолжала заламывать руки и плавно переставлять ноги так, чтобы живот ее – золотая чаша – оставался все время на свету, все время на виду.
– По-моему, это Восток, – сказал Сулла поэту, не сводя глаз с танцовщицы.
– Самое удивительное, – сказал поэт, – что танцует восточный танец наша, римская девица. Чистокровная. В этом и заключается весь ужас.
– Ужас? – Сулла усмехнулся. – Это – ужас?
– Само по себе – да.
– Это красиво. Не спорю, – сказал поэт. – Но это не наше. Не римское.
– Возможно, – согласился Сулла. Он подумал, что поэт глуп. Очень глуп. Неужели и стихи его столь же глупы? Но вот вопрос: нужен ли поэту ум? А этой красавице, танцующей восточный танец? Может, и ей ум не так уж необходим?..
В это время к Сулле подошел Корнелий Эпикед. Он нагнулся над своим господином и шепнул на ухо:
– Тебя хочет видеть Децим.
– Децим? – Сулла привстал. – Что ему надо?
– Он не может подождать до утра?
Сулла спустился с ложа, разыскал свои сандалии на полу и пошел к двери, нетвердой походкой.
– Децим! – позвал Сулла.
Из темного угла атриума к нему направился центурион. Остановился в двух шагах и замер. Сулла не видел его лица. Не мог понять сразу, с доброй или дурной вестью явился его любимый центурион.
– Говори, – сказал Сулла. – Что там еще стряслось?
– Сульпиций… – начал было Децим.
– Что Сульпиций?! – Сулла схватил солдата за плечи и отвел в сторону, подальше от чужих ушей – туда, за колонну.
Децим помолчал немного, а потом сказал вполголоса:
– Кем, спрашиваю? – нетерпеливо повторил Сулла.
– Его слугой по имени Гилл.
– Кто тебе сказал об этом, Децим?
Сулла скрестил руки, прошелся взад и вперед по пустому и гулкому атриуму. Поднял голову кверху: над ним – высоко над ним – сквозь красивые четырехугольные проемы в кровле сверкали холодные звезды. Ему показалось, что они единодушно свидетельствуют о поступке некоего Гилла.
– Когда? – бросил Сулла.
– На исходе второй стражи.
– Гилл принес с собою голову. Она там. За порогом.
– Что? – Сулла отошел на шаг. – Нет! Не надо сегодня! Я верю тебе… – Постоял, потер руку об руку, еще раз полюбовался на звезды. – Децим…
– Слушаю, мой господин.
