Сами набегающие, как волны, события, сама ситуация диктуют условия, вернее, подстегивают. Отказ от Восточного похода равносилен гибели, но и промедление тоже опасно. Поэтому не стоит влезать в сенатские дрязги, не стоит окунаться в вонючую политическую жизнь, которой сейчас – грош цена. Солдаты смотрят на Восток. Туда, и только туда надо смотреть и военачальникам, если они желают себе победы…
Долабелла, например, целиком стоял за это. Поддержал Суллу безоговорочно. Он сказал:
– Или мы разобьем Митридата и вернемся со щитом, или мы погибнем. Все равно где: там или здесь!
Долабелла поливал грязью сенат и выживших из ума сенаторов. Если кому-нибудь угодно, он им всем поотрывает головы, как цыплятам, за одну ночь.
– За одну ночь? – серьезно спросил Сулла и задумался.
– Отчего бы и нет? – горячо продолжал Долабелла, блестя черными глазами и почесывая голову пятерней, как грузчик на рынке. – Чего бояться? Народного суда? – Он расхохотался. – Победителей, как известно, не судят. А мнения римских болтунов? Разве они дорого стоят? Болтуны тотчас прикусят язык. Кого бояться, спрашиваю?
Сулла слушал молча и все думал, думал, думал.
Торкват и Пий не во всем соглашались с Долабеллой, чей норов хорошо известен: дай ему власть – и он вырежет всех, кто в чем-либо перечит ему. В том числе кое-кого из своих друзей.
Фронтан и Руф торопили с походом.
Сулла сказал, как бы возражая Долабелле:
– Мы забываем, что живем в республике.
– Твои рецепты смахивают на диктатуру, Долабелла.
– Я не ученый, – проворчал Долабелла. – Меня не интересуют названия. Я не знаю, с чем жрут диктатуру.
– А все-таки, – сказал Сулла, – мы живем не на острове. Над нами сенат и римский народ.
– Что? – расхохотался Долабелла.
– Дорогой Сулла, – сказал Долабелла, – я лучшего мнения о тебе, чем ты сам о себе! При чем здесь сенат и народ?
– Мы часть его, народа. – Сулла, казалось, говорил весьма убежденно.
– Так что с того, что – часть?
Сулла сказал, что Марий, ныне позорно скрывающийся, попытался растоптать республику. И что же? Он наказан за это. Так будет со всяким…
Долабелла перебил Суллу.
– Ерунда! Чепуха! Чушь! – кричал он. – Когда, в какие времена народ правил Римом? Или сенат, скажем?
Сулла пожал плечами.
– Вот видишь, Сулла! У тебя не повернется язык сказать, что народ и сенат когда-нибудь правили. Это все фиговые листочки на греческих статуях!
– Нет, это не так, – слабо возразил Сулла.
– Нет, именно так! – Долабелла обвел всех ликующим взглядом. Понимал, что прав.
