Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Зафиксировав мое присутствие, глаз Исрапи пару раз моргнул – среди кровавой каши открылось отверстие, из которого раздался еле слышный хрип и что-то, похожее на: «Ты-ы-ыыы…»
– Ты молодец, Исрапи, – тихо пробормотал я, поворачиваясь к умирающему задом и вытаскивая у него из ножен кинжал. – Зря они тебя не послушались… Теперь я разрежу веревку, найду автомат – из семи хоть один должен уцелеть, – убью тех, кто на дороге, и поеду дальше. Вот так…
Перерезав веревки, я присвоил кинжал и некоторое время возился в земле, пока не отыскал чей-то автомат, мало пострадавший от взрыва.
В последний раз глянув на угасающий глаз Исрапи, я скатился в траншею и на карачках прытко двинулся к позиции для РПГ,[10] выходившей почти вплотную к лесополосе.
Преодолев ползком 50 метров, отделявших окоп от лесополосы, и внимательно глядя под ноги, я уже спустя три минуты залег в кустах у обочины, метрах в двадцати от завала. Там проходил затяжной консилиум по поводу характера дальнейших действий.
Насколько я понял, рации у них не было.
– Я хочу в туалет! Я хочу пить! Развяжите меня, идиоты! Спорящие британца не понимали и периодически орали, чтобы он заткнулся. В результате у завала было очень шумно.
Воспользовавшись этим балаганом, я выбрался из кустов, подкрался к головной машине и стремительным рывком приблизился к спорщикам.
