Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Увы, я мог располагать только сам собой – использовать в качестве наблюдателя-разведчика близорукого Тэда можно было с таким же успехом, как выдергивать задницей гвозди…
У меня хватило ума попросить Имрана сопроводить нас до «Лендровера» – якобы чтобы взять кое-что из вещей. В процессе этого мероприятия я умудрился незаметно сунуть в сумку запасной моток нейлонового троса от лебедки с трехпалой кошкой на конце и благополучно протащил эту сумку в «изолятор».
Когда же мы наконец-то захлопнули за собой калитку и остались одни, я опрометью бросился в дом и с лихорадочной поспешностью занялся приготовлениями к предстоящей экскурсии.
Тэд в этот момент закончил плескаться под умывальником и, разогнувшись, недоуменно вытаращился на меня.
– На моей кровати я уложил вещи под одеяло – сделал имитацию спящего человека, – сообщил я Тэду. – Это на всякий случай, если вдруг кто-нибудь припрется. Понятно?
Надо отдать британцу должное. За время нашего совместного путешествия он некоторым образом адаптировался к моим выкидонам и более не ронял челюсть на пол. В этот раз Тэд пару раз причмокнул губами, покачал головой и спросил:
– Что, началось?
– Пока нет, – успокоил я коллегу.
– Они не понимают по-английски, – благоразумно поправил меня Тэд. – Как я объясню?
– Жестами, коллега, жестами, – успокоил я его. – Ну все, табурет потом поставишь на место, одеяло вытряхнешь и заправишь. Пока. – Проинструктировав британца подобным образом, я обошел дом, приставил к стене табурет, накинул на верх забора одеяло и легко пролез под масксетью наружу.
Систему охраны лагеря я раскусил еще в первый день нашего пребывания в полку. Хотя Вахид и надувал щеки, утверждая, что ни одна мышь за его периметр не проскочит, ничего сложного она из себя не представляла и была легко преодолима. При творческом подходе к делу.
По периметру территорию лагеря окружала пришпиленная к деревьям «егоза»[12] метра в полтора высотой, в три пакета.
