Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Живот оказался полным – после второго удара коленом командир полка пустил изо рта обильный фонтан и скорчился на земле.
Взвалив Вахида на плечо, я вошел в дом, запер дверь и проследовал во вторую комнату. Здесь действительно оказалась колоссальная ванная, вся отделанная разноцветным кафелем и уставленная импортной сантехникой – один унитаз чего стоил!
Уложив Вахида в ванну, я оборвал занавеску и леской, на которой она висела, связал пленнику руки. Немного поразмыслив, я разодрал пополам махровое полотенце, связал одной половиной щиколотки Вахида, затворил дверь в ванную и открыл кран.
Когда вода добралась до подбородка, Вахид очухался и начал елозить связанными ногами, пытаясь сесть. Достав из сумки фото своей жены, я поставил его на полку для туалетных принадлежностей – как раз напротив Вахида, извлек свой нож и, закрыв кран, поздоровался:
– Салам алейкум, Вахид.
Командир растерянно уставился на меня, затем обвел взглядом ванную и недоуменно пожал плечами. Я прекрасно понимал его состояние. Когда долгое время чувствуешь себя пупом Земли, а потом внезапно попадаешь в такую передрягу, тебя должно обуревать изрядное смятение мыслей. Командир образцово-показательного полка – хозяин Хатоя! Вот он – голый, жалкий, со связанными за спиной руками, перемотанными полотенцем ногами, елозит в собственной ванне, пытаясь сесть поудобнее, и не может ничего сообразить.
– А ты действительно «злыдень писюкастый», – я поводил ножом по поверхности воды в районе промежностей пленника. Он зябко поежился и согнул колени."
"– Видишь нож? Этим клинком я только что укокошил твоего бойца, – я подбросил нож на пару оборотов и поймал его за ручку. – В принципе я их всех пятерых убил, но вот нож… Он очень острый – как бритва.
Вахид быстро закивал и пробормотал:
– Я подозревал, что ты не журналист. Я даже подозревал, что ты не англичанин – английский у тебя отнюдь не лондонского разлива. Я думал, что ты какой-нибудь цээрушный шпион из другой страны, приставленный к журналисту… Однако хочу заметить – я мог тебя двадцать раз расстрелять, но не сделал этого. Я очень, очень гуманный…
– Спасибо, – я вежливо поклонился и опять помотал лезвием перед лицом пленника.
