Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
– Ну, вот еще! Не за что, – я смущенно отдернул руку – отчего-то обстановка допроса мне не нравилась – голос у чеченки был мягкий и нежный, темнота, шепот с придыханиями… Ха! Эротичная какая-то обстановка. Так дело не пойдет. – Работа у нас такая – всех спасать, кто под руку попадется, – нарочито грубо проворчал я.
– Что ты хочешь? – после недолгой паузы поинтересовалась чеченка.
Я осветил ее лицо фонариком – да, у «лицедеев» губа не дура: эта дама очень даже ничего. Тьфу! Опять не туда понесло!"
"– Почему ты одна? – строго спросил я.
– Мой муж воюет, – спокойно ответила женщина. – Он – командир отряда, который располагается недалеко от Хатоя. Зовут его Вахид Музаев.
– О! – Я удивленно присвистнул. – Однако… А как получилось, что он тебя бросил на произвол судьбы? Вон, в прошлом году бандиты напали на ваше село, и вам тоже досталось, а если бы охрана какая была, может, и не было бы ничего…
– Я живу у родителей мужа, – пояснила женщина. – И я здесь в безопасности. Никто не посмеет меня пальцем тронуть, все знают – чья жена.
– Я в гробу видал такие случайности! – высказал я свое мнение и поинтересовался:
– Неверный – это я?
– Ты или твои люди, – ответила женщина. – Кто-то из вас сказал, что бандиты – люди Умаева.
– Ясненько, – я достал из кармана фото и осветил его фонариком.
Женщина некоторое время вглядывалась в лица на снимке, затем спросила:
– Давно украли твою жену? – И в голосе ее я уловил неподдельное сочувствие – какие-то материнские нотки даже, будто родной человек спрашивал.
– Уже больше недели, – ответил я. – Да, восемь дней прошло. Впрочем, это не так важно. Ты узнала кого-нибудь?
– Да, узнала, – женщина указала пальцем на молодого безбородого «духа» в тюбетейке.
– Хорош базарить! – оборвал я чеченку. – Ты очень недурственно владеешь русским для сельской женщины.
