Погруженный в уныние, я медленно взрыхляю почву, но тщатся ее каменные клочки и глина препятствуют. В десяти метрах поднимаются скалы, заставляя меня оглядываться на каждый шаг. Примерно тридцать сантиметров в глубину — вот что мне нужно для начала своего тайника.
Каждый дом обнесен высоким забором, за забором ходят волкодавы. Съедят, если полезешь. Через границу с Грузией, полный облом, пограничники не пристрелят, так соплеменники Вахи, проживающие в Грузии, поймают и продадут в рабство куда-нибудь на Ближний Восток."
"— Там сабсэм питарас будиш, многа там, который жопа ибат и рот дават лубит. Нэ надо так дэлаит…
А вот тут неподалеку, на Кутумском перевале, федералы сидят, до сих пор не выбили, все как-то недосуг. Так в ту сторону вообще соваться не стоит: по любому, кто идет с этой стороны, сразу долбят без предупреждения из всех стволов.
— Ищо адын раз такой будиш сказат, сабсэм дрюжьба нэт, — предупредил Ваха. — Нищщтяк?
— Хорошо, не буду, — поспешно кивнул Сергей. — Нет так нет. А насчет брата ты не беспокойся, все сделаем в лучшем виде…
И началась неделя великой ичкеро-московской дружбы.
Ваха с легким презрением утверждал, что это лафа, а не служба. А настоящая служба, вот тут, у зинданов.
В отсутствие же Руслана, который частенько отлучался в родное село Китум-Вале, страж вообще мог завалиться спать в хижине для бойцов или прямо на лавке под навесом, если было не слишком холодно.
Плодами вышеупомянутой дружбы явилась ощутимая прибавка к питанию, включавшая даже остатки обеденного хаша[82], вручение алюминиевой тарелки с ложкой, для потребления оного хаша, разовые подношения бычков с шалой и, неслыханная щедрость! — торжественные посещения сортира.
