В паутингной атмосфере кабинета, где каждая ткань на стенах и каждый шарик света дышит решимостью и мощью, секретный мир ходит в застенках. Угрюмо-доблестная аудитория избранных ждет своего часа, когда они смогут применить все свои знания и умения для достижения цели — нанести удар по определенному человеку или организации....
Молчание было угнетающим, однако нарушать его Петляков не спешил.
– Ты чего молчишь? Рассказывай, что там у тебя? – невесело буркнул Шевцов.
Дом остался позади. Выстроенный на вершине бугра и сложенный из тесаного камня, он напоминал средневековый замок. На верхнем этаже дома, выложенном в форме башни, развевалось какое-то полотнище. Вадим не однажды пытался рассмотреть изображение, но ветер всякий раз, будто подозревая об его намерениях, нещадно начинал трепать материю, как только он задирал голову.
А может, это какой-то родовой знак? Сейчас модно выискивать родственников с голубой кровью. Хотя вряд ли, Семен Шевцов – человек с амбициями, и будь в его роду хотя бы захудалый дворянин, что вытаскивал из-под седалища государя горшок с дерьмом, так непременно сообщил бы уже об этом всему миру.
– Тут такое дело… Появилась еще одна за-пись. С Николаевым…
– Значит, точно он?
– Да.
– Жаль. А ведь я продолжал надеяться, что он одумается. Ты даже не представляешь, какие мы с ним раньше были друзья! Что там по Ларисе? Вот сучка, так предать! Как долго она встречается с Николаевым?
Отношения Николаева с Ларисой беспокоили генерального больше, чем собственная безопасность.
Жеребцы медленно спустились с косогора прямиком к реке. Потянуло свежестью, и Петляков почувствовал, как по коже пробежал легкий озноб. А может, это от ожидания неприятного разговора?
– Они встречаются уже полгода.
Шевцов потянул на себя поводья. Уздцы, раздирая губы жеребцу, заставили его остановиться. Обиженно мотнув головой, животное застыло. Кажется, генеральный совсем не замечал того, что причиняет страдания жеребцу, его душевная боль была во сто крат сильнее.
Семену потребовалось время, чтобы обрести прежний покой. Несколько минут он следил за полетом крикливых грачей, как если бы не существовало более великолепного зрелища, потом повернулся и произнес спокойным голосом (дело-то обыкновенное, тут не миллионы в печи полыхают, о бабах мужики заговорили):"
"– Вот как.
