В судебном зале Трейси решает судьбу своего ребенка. Вокруг нее вихрь развода, но она знает, что это больше не ее смертельная игра. Крылья бабочки — это история о женщинах, которые несут на себе весь мир и пытаются найти путь к спасению после неразделенной любви и сломанного сердца.
Лоск и галантность, которые он демонстрировал на людях, испарились. Остался зверь, хищный, голодный. Остался настоящий Марко, без прикрас. От него волнами исходила животная чувственность, яростное нетерпение и жажда насилия. Он ничего не сделал, только смотрел, а она уже чувствовала себя изнасилованной.
– Думаешь, откажусь из благородства? – Трейси сглотнула. Возможно, где-то в глубине души она надеялась, что он откажется от нее, не захочет брать на таких условиях.
Марко поднялся, сбрасывая спортивный пиджак. Трейси не нужно было произносить это вслух – ответ был написан у нее на лице. Он обошел ее сзади, как тигр добычу, присматриваясь и принюхиваясь, затем прижал к себе, давая ощутить, как напряжен каждый дюйм его тела, и шепнул прямо в ухо:
– Но я нихера не благородный.
Трейси судорожно вздохнула, глотая собственный пульс, пойманной птицей забившийся в горле. Его близость ошеломляла, а невозможность отступить ломала барьеры. Она не хотела поддаваться его чувственному призыву, желала остаться сторонним наблюдателям в затеянной игре, поэтому, когда Марко, продолжая обнимать ее, запустил руку под юбку, лаская внутреннюю часть бедра, отвернулась к стене, опуская глаза, словно его прикосновения пытка для нее.
Он резко развернул ее, взял за подбородок и, заглядывая в карие глаза, покачал головой:
– Так не пойдет. Ты должна отвечать мне.
Трейси встретилась с его взглядом: темно-синие глаза сделались эбонитовыми, они блестели и гипнотизировали. Марко был опасным и красивым. Он был мужчиной, и она отпустила себя. Отпустила ту часть, которую в последнее время с еще большим упорством старалась держать под контролем, которая неизменно покорялась властному напору желания самца и заставляла падать на колени и делать всё, что прикажут.
Она сама потянулась к его губам, сначала осторожно, потом смелее, углубляя поцелуй, сплетаясь с ним, становясь одним целым. Она целовала его, наслаждаясь моментом, – первым поцелуем – пока Марко со стоном не обрушился на нее, прижимая к себе так сильно, что в легких не осталось воздуха. Его поцелуи были сладкими и губительными. Он выпивал ее до дна, вместе с противоречиями и протестами, оставляя опустошенной и свободной от сомнений и законов морали.
Он касался ее порочно, откровенно, опаляя огнем тело, и Трейси нравилось это.
