В мирном конце света, где Москва находит себя в тени Казанского озера, разгорается буря перемен. Грянет гремящий крик прогресса, когда Россия подстерегают неизбежные потоки истории и непредсказуемые ветра будущего. Москвичи обозревают переломный момент с надеждой и тревогой - они готовы на всё, чтобы выжить и стать центром новой эры....
Я, уже было направивший своего коня в гущу сражения, чтобы помочь, чтобы обогреть свою шпагу турецкой или татарской кровью, — остановился. Горячее сердце требовало выхода адреналина, личного участия в бою.
Вот только холодный разум требовал иного. Сейчас я мог наблюдать результаты всех наших тренировок, то, чем мы теперь отличаемся от других гвардейцев. Я должен иметь такой анализ, чтобы дальше воспитывать своих бойцов, чтобы они вот так же были не просто на голову выше преображенцев, но чтобы любых противников могли сражать.
Вот один из моих солдат, придя на помощь преображенцу, подсёк ногой турка и не стал уже обращать внимания, что дальше с этим противником будет, грамотно отвёл удар ятагана другого врага, и прикладом, от всей нашей гвардейской души, приложил очередного янычара.
Ничего сверхъестественного боец не показывал. Лишь только отточенные грамотные движения, доведённые до автоматизма, ну и умение думать в бою. А это уже, наверное, суперсила.
Два янычара вырвались из полукруга, где они сражались и побежали почему-то в сторону нашего обоза.
— Бах! — разрядил я свой первый пистолет.
Вражина завалился навзничь в грязь.
— На! — на скаку я рубанул своей тяжелой шпагой второго янычара.
И все же обогрил клинок вражеской кровью. Да, со спины зашел на противника. Но я не из тех, кто будет играть в благородство во время боя.
— Олла! Олла! Уррак! — услышал я нарастающий боевой клич, который могли использовать хоть калмыки, хоть башкиры, хоть и сами татары.
"Сердце дрогнуло. Неужели теперь нас ещё обошли с тыла, окружили, и у татар оказалось ещё больше сил, чем мы предполагали?.. Промелькнула мысль, что придётся умирать — но с такой честью, и столько за собой забрать врагов, чтобы об этом сложили песню. Если умирать — так с музыкой!
Я обернулся…
— Алкаин! — улыбаясь (наверняка со стороны могло показаться, что по-дурацки), произнёс я имя старшины башкир.
Его стяг я уведел, а после и коня старшины узнал. Сейчас для меня слово «Алкаин» могло звучать, словно название какого-то наркотика. Ибо так стало хорошо!!! Что башкиры пришли на помощь — не чтобы помочь своим единоверцам, я был убеждён.
— А ну, братцы, гони их прочь! Подмога пришла — победа за нами! — прокричал я и потерял-таки голос.
А враги и без того уже увидели, что к нам подоспела помощь.
