В мирном конце света, где Москва находит себя в тени Казанского озера, разгорается буря перемен. Грянет гремящий крик прогресса, когда Россия подстерегают неизбежные потоки истории и непредсказуемые ветра будущего. Москвичи обозревают переломный момент с надеждой и тревогой - они готовы на всё, чтобы выжить и стать центром новой эры....
Особенно было непонятно ни герцогу, ни императрице, зачем вовсе награждать солдат? Ведь они и так должны служить. Ну, рубль там дать, налить дополнительную чарку хлебного вина. Но награждать-то зачем?
Так что я даже намекнул, что вовсе не обязательно, чтобы награждали многих солдат. Можно ведь выделять одного из сотни, того, кто действительно совершает какой-то подвиг, выходит за пределы обычной, рутинной службы. И тогда другие будут равняться на него, завидовать, действовать более инициативно. Хотя про инициативу я смолчал, лишь только подумал.
— Норов… — одернул меня в какой-то момент Бирон.
— Лишь еще одно… Ваше величество… Русская Америка, расширение ваших владений… Можно ли священника тем народцам. Слышал я, что есть такой… Козыревский Иван Петрович.
— А без государыни такой вопрос не решить? — уже явно начиная злиться, сказал Бирон.
— Пущай! Православие наше — и в Америке, за морем? Годно, — сказала императрица.
Я больше не хотел искушать судьбу. Остальное по Козыревскому можно было решать с Бироном или хотя бы с Ушаковым."
"Но сказать было нужно, и именно сегодня. Сегодня или уже никогда. Дело в том, что Иван Петрович Козыревский сейчас в тюрьме и ждет смертного приговора. Он еще лет двадцать назад убил при странных обстоятельствах одного дворянина. Но осужден только сейчас. А ведь Козыревский — один из исследователей Дальнего Востока, специалист, если можно было так сказать в условиях крайне скудных знаний, по Японии.
Теперь же Козыревский — рукоположенный священник. И он, я в этом уверен, может быть представителем той самой «мягкой силы» на Курилах, Хоккайдо, или даже на Аляске. И быт аборигенов знает.
— Ступай, Норов! Подумаю! Подарком же от меня будет то, что венчание и празднество за мой кошт осуществишь. А его светлость, — государыня посмотрела на Бирона, — поспособствует тебе в том.
Она погрозила мне пальцем, даже ощутимо напрягшись при этом, вложив в жест силу и упорство — но не гася ухмылку на пухлых устах. Я направлялся домой в карете герцога, пребывая в некотором недоумении.
