В Александр-Шанц, где солдатская рота мушкетеров стоит на боевой готовности, дядька капрал Цыган указывает на группу незнакомцев. Здесь воздух напряжен от недавних событий, и чувствуется что-то необычное в приближении высокопоставленных лиц — словно мир тонет в тайны, скрывающихся за обычными повседневностью....
– Для хорошего бондаря это ведь долгие месяцы работы.
– Бей, бей, Ванька, ну чего ты мнешься?! – поторапливал здоровяка Осипов. – Думаешь, и мне их не жалко? Их высокоблагородие ни в какую не разрешил оставить. Крушите, говорит, все, чтобы только туркам обратно не достались."
"– Иэ-эх! – Ковалев резко выдохнул и ударил широким пионерским топором в днище.
Через пару часов на берег возле устья реки высадилось несколько сотен турок. Сейчас все они уже были при оружии. Суда с наведенными орудиями подошли поближе.
– Ты точно их все разрядил, Василий? – Лешка пристально посмотрел на своего главного оружейника.
– Точно, Ляксей Петрович, только маненько пороховой мякотки оставил внутри, – заверил Афанасьев. – Но там же и корпус железный, вот лишь бы от него осколки никого не посекли.
– Ну вот и сделай так, чтобы не посекли, – проворчал Егоров. – Ты же у нас по этой части как бы за главного. Приказа у нас их сейчас бить никакого не было. Так что шагов за сто, не ближе, подрывай заряды.
– По-онял, ваше высокоблагородие, – пробасил фурьер. – Сейчас сделаем все красиво и шумно. Рано, рано, рано пока, – бормотал он, отсчитывая расстояние до турецкой цепи. А вот сейчас самое то! Передовые турки дошли до торчащей в песке палки. Всего лишь в ста шагах от них лежала груда разбитых бочек. Василий резко дернул за веревку. «Баба-ах!» Столб песка, дыма, досок и огня поднялся высоко вверх. С неба падали камни, щепа и деревянные обломки.
– Еще-е! – пробасил Афанасьев и дернул за другой шнурок. «Бах!» – грохнул взрыв чуть тише первого. – И еще напоследок!
«Бам!» В небо взметнулось густое облако дыма, укутывая им все в округе.
Лешка стряхнул с себя песок и, пригнувшись, отбежал вглубь берега. За ним следом несся и Василий.
– Рыжий! Я тебя в караулах сгною, месяц будешь за разводящего! – пообещал Егоров. – Мякотки пороховой маненько! – передразнил он покрасневшего оружейника.
– Да нет, вашвысокблагородие, все же ведь живы остались, только вот испуганные очень, – успокаивал командира Афанасьев. – А я им на последнем фугасе еще пару дымовух привязал.
