В Александр-Шанц, где солдатская рота мушкетеров стоит на боевой готовности, дядька капрал Цыган указывает на группу незнакомцев. Здесь воздух напряжен от недавних событий, и чувствуется что-то необычное в приближении высокопоставленных лиц — словно мир тонет в тайны, скрывающихся за обычными повседневностью....
Капрал, ваша задача – смотреть в оба. Турки вполне могут решиться сейчас на десантную высадку. Слишком важную птицу они сегодня здесь потеряли. По лодкам в море не стрелять. Бейте, только если османы на сам берег ступят.
– Воробьев, ты со своим отделением скачешь в Кафу, находишь там господина бригадира, докладываешь ему обо всем и потом возвращаешься с подмогой к нам! Больше пятидесяти верст в один конец, затем столько же обратно, и все по горным дорогам. Раньше завтрашнего вечера вряд ли они успеют сюда подойти, – прикидывал Алексей.
Батальон Ряжского пехотного полка, строивший земляные укрепления-редуты возле Судака и составлявший основной гарнизон в этом районе, был поднят по тревоге. Все имеющиеся полевые орудия были выставлены на валах и обращены в сторону моря. По берегу непрерывно патрулировала прикомандированная к этому участку казачья сотня. Турки два раза попытались было высадиться, но, завидев изготовившиеся к бою русские воинские части, все же не рискнули этого сделать и на следующий день вышли из бухты в открытое море.
А под вечер тридцатого августа в Судак прибыл с драгунским эскадроном и фон Оффенберг.
– Вот он, ваше высокородие, – кивнул на сидящего в каземате крепости пленника Егоров. – На доверительный разговор с нами сей господин пока не идет, но и ругаться он тоже уже более не смеет. А поперва по-французски все что-то нам чесал, да еще эдак злобно и с выражением. В общем, мы его тут пока так и зовем: месье Ибрахим Франсуа.
– Та-ак… – Генрих Фридрихович плотоядно потер ладони. – А вот нам пока спешить совсем даже некуда. И разговор у нас с этим месье будет очень и очень долгим. Заходите, господин подполковник, – кивнул он прибывшему с ним вместе штаб-офицеру. – И своих людей тоже сюда пригласите. Пусть захватят с собой побольше бумаги и чернил. Нам записывать теперь много чего придется. Правда ведь, месье, вам ведь есть что нам рассказать? – кивнул он зыркающему на него из угла пленнику.
Глава 9. Ханская милость
Три дня «разговаривали» люди барона в крепостном каземате. На четвертый они вывели пленного на улицу. Перед Лешкой был совсем другой человек. От былой его напыщенности и злой энергии даже и следа не осталось.
