В Александр-Шанц, где солдатская рота мушкетеров стоит на боевой готовности, дядька капрал Цыган указывает на группу незнакомцев. Здесь воздух напряжен от недавних событий, и чувствуется что-то необычное в приближении высокопоставленных лиц — словно мир тонет в тайны, скрывающихся за обычными повседневностью....
– Но лицо мне ваше, прошу прощения, кажись, будет знакомое.
– Бухарестский лес осенью 1770-го вспомни, когда ты со своим орудием завал с турками за несколько минут в щепу разбил, а потом гусары остатки их посекли. Ну, вспомнил? – улыбался Егоров. – Мальчишку-сержанта не припоминаешь? Про Шуваловские единороги ему еще рассказывал и как пруссаков из них в ту давнюю войну бил.
– Ваше высокоблагородие! – протянул изумленно артиллерист. – Дык, конечно же, теперяча-то я все вспомнил! Вы нас тогда еще хорошо эдак своим метким огнем прикрыли, у вас вроде как штуцер тогда при себе был.
– Да он и сейчас при мне! – улыбнулся Алексей и взял в руки прислоненную к стене винтовку. – Восьмой год уже безотказно служит!
– Вот это да-а! – протянул артиллерист, оглядывая мундир офицера, и снова вытянулся по стойке смирно. – Готов выслушать ваши указания, ваше высокоблагородие.
– Выслушаешь еще, – улыбнулся Алексей. – А пока вот давай, господин обер-фейервейкер, присаживайся на эту скамью.
– Есть, господин майор! – вскочил со скамьи артиллерист.
– Тихо, тихо, не на плацу, чай, – поморщился Алексей. – Присаживайся.
– Так, господа, все вопросы по тыловому хозяйству вы можете решить с моим интендантом.
– Ну что, Елистрат, обвыкся немного? – спросил он у старшего артиллериста.
По указанию их превосходительства, генерал-майора Ганнибала Ивана Абрамовича, приказано было взять под свое начало артиллерийский взвод, состоящий из трех орудий. У нас, стало быть, есть один единорог четвертьпудовый и два облегченных шестифунтовых. Также из арсеналов отгружено было три трофейных трехфунтовых фальконета. Правда, они все без лафетов, с одними только стволами, но зато исправные.
