В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
Что ж ты так задумался, Белый?
– Какой еще Белый? Пастухов я. Иван Иванович.
– Вот что, Пастухов Иван Иванович, – включился в разговор Завьялов. – Поговорим по-другому. Разложим перед тобой все карты. Ни на один наш вопрос ты толком не ответил, иначе говоря – соврал. Это раз. Взяли тебя с поличным. Да-да, не кривись – с поличным. Ты назвал пароль, а это и означает взять с поличным. Это два. При тебе нашли оружие, а, кроме того, за порогом тебя поджидал вооруженный напарник, оказавший нам сопротивление. Это три.
– Или, может, ты думаешь, что твои друзья-соратники тебе помогут? – дополнил слова Завьялова Волошко. – Налетят, отобьют, пригреют и приголубят, нальют спирту… Вот видишь, ты так не думаешь. И правильно делаешь! А потому решай – жить тебе или не жить. Что ты решишь, с тем мы и согласимся.
Конечно, и Завьялов, и Волошко слегка лукавили. Не было у них такого права – казнить и миловать, они могли только изобличать шпионов, диверсантов и прочих фашистских прислужников.
– Что вы хотите знать? – прохрипел Белый. – Спрашивайте…
…С Любой разговор получился короткий.
– Они мне сказали, что будут приходить ко мне, когда захотят… когда им будет нужно, – сбивчиво рассказывала она. – По ночам… А если кто их заметит, то я должна буду говорить, что они мои любовники. Вот они и приходили. Когда Белый, когда Коваль… А я должна была узнавать для них всякие сведения про Красную Армию… про вас.
