В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
В его голосе ощущалась почти открытая издевка, а еще – уверенность в том, что у Ольхина никаких конкретных доказательств нет, а есть лишь слабая карта, с помощью которой он надеется сорвать куш. Выражаясь карточным термином – Ольхин блефовал. Ну, так блеф имеет смысл против слабых и неуверенных в себе игроков. Сильного игрока взять на блеф – дело сложное.
– У гестаповцев, конечно, я ничего не спрошу, – сказал Ольхин. – Где они, те гестаповцы? Добивают их под Севастополем. Да этого и не нужно. Потому что мы и без них разобрались в том документике.
– Не надо мне клеить того, в чем я не замешан! – нервно ответил мужчина, и эту нервность, конечно же, Ольхин уловил очень отчетливо. – Ни с каким гестапо я никогда не знался! Я инвалид! Выживал, как мог.
– Ай-ай-ай! – сокрушенно покачал головой Ольхин. – В самом деле, что же это творится! Схватили безвинного человека – и в кутузку! Хороша советская власть, нечего сказать! Однако наша игра еще не закончена. На руках у меня есть еще картишки. Очень интересные картишки, надо тебе сказать. Неожиданные. Знаешь ли ты, что минувшей ночью мы раздолбали твою разлюбезную группу «Вольф» в пух и прах?.
– И что? – пожал плечами Пахомыч. – Коль так, то молодцы. А только я-то тут при чем? Вот чего я не понимаю!
– А за день до этого мы взяли живьем двух молодцов из этой группы. Связных. Одного зовут Белый, а другого – Коваль. Слыхал такие имена? Вернее, конечно же, не имена, а прозвища. Знаешь их?
– Не слыхал и не знаю! – резко ответил Пахомыч.
