Он вдруг согнулся, и чуть не встав на четвереньки, стал что-то высматривать на дороге; нашёл, поднял и сунул в карман. Гильзы подобрал – понял я. До меня только тут дошло, что я только что стал свидетелем убийства... Мужик лежал на дороге вдоль лимузина бесформенной кучей и не подавал признаков жизни. Евгений ещё раз оглянулся, судорожными, нервными движениями заправил рубашку в брюки, поправил галстук. Щёлкнула, приоткрывшись, задняя дверь. Оттуда появился важного вида пожилой мужчина, как и Евгений, в тёмном хорошем костюме, светлой рубашке и галстуке. Нервно осмотрелся по сторонам. Наклонился над лежащим. Последовал диалог: – Как он? Евгений с явно выразившейся брезгливостью на лице потрогал у лежащего пульс на шее, ответил: – Готов... Сволочь!
– Как же ты так? – Владимир Михайлович, а что же оставалось делать? Ведь вы же сами... – Ну, убивать тебе я его не велел... – Вы же понимаете... Я же... Чиновного вида мужчина пожевал губами, опять оглянулся по сторонам, и тоже, как и Евгений, не заметил меня, – я уже почти лёг в кустах, и почти не видел их, но хорошо слышал. Меня не покидало ощущение, что узнай они о моём присутствии, – и ролью только свидетеля я точно не обойдусь... В животе у меня тошнотно заныло, и я почти перестал дышать. – Ладно. Торопимся. Так. В машину. Всё. – Владимир Михайлович, вы... – Всё, забыли об инциденте. Быстро в машину, самолёт давно ждёт! – он юркнул в лимузин с удивительным для вальяжного вида проворством. Облегчённо вздохнув, полез на своё место и Евгений. Пока машина не тронулась, через открытое окно я ещё услышал обрывок тирады ‘сановника’: – ... ты должен помнить, что это была чисто твоя инициатива... Машина тронулась, набрала скорость и вскоре скрылась. Выждав ещё несколько минут, я вылез из-за кустов. Оглянувшись по сторонам, подошёл к лежащему тюком на дороге мужику. Тот не шевелился. Я постоял, не зная что делать. Притрагиваться к нему я боялся. Что делать? Вызывать скорую, милицию?.. Они ж не приезжают теперь, хотя Админитрация по радио обещала вскоре ‘восстановить’... Переступил в сторону, чтобы увидеть лицо мужика, – и упёрся взглядом в его глаз, неестественно, неподвижно смотрящий в сторону из-под полуприкрытого века. Меня как сорвало с места. Я побежал. Побежал домой. Я бежал долго, как никогда не бегал даже на тренировках, где, бывало, нас гоняли на выносливость. Я не смотрел по сторонам, я автоматически выбирал маршрут, по улицам, дворами; больше всего я сейчас хотел оказаться в Башне, дома. Башня – защита и убежище! Я добежал, когда мне уже стало казаться, что у меня отнимаются ноги. В тот же вечер у меня поднялась температура, и три дня я провалялся у себя в комнате, не выходя на улицу. Про происшествие я рассказал бате только через неделю...