В скоротечных огневых контактах всё решает не оснащённость, и не число, а решительность и внезапность! – явно опять по памяти кого-то цитируя, ответил батя. И опять усугубил коньяком. – А те, на улице? – Толян, ты бы тех, на улице, успел бы? – Думаю да, – также пригубив рюмку коньяка и поморщившись, поставив её обратно, ответил Толян, – как договорились. Из люгера – вполне доступная дистанция, со второго-то этажа. Мент так постоянно открытый возле машины прохаживался. Лошара. По первому бы шухеру его и положил бы. И водила никуда бы не делся. – Вы что говорите? Вы что говорите-то??? – взорвалась мама, – Так у вас всё сговорено уже было? Вы готовы были этих людей уби-и-вать??? Просто так? Вот здесь?? Убивать?? За что??? – Пссссс! – в процессе отходняка, да после принятой ударной дозы спиртного, с чиновником и сейчас, батя был настроен достаточно благодушно и склонен объяснять: – Что значит ‘за что’?.. Толик же только презрительно скривился и пересел от стола в гостиную на диван листать какой-то журнал. – Что значит ‘за что’??. – повысил голос батя, – А то, что нам могли предъявить какую-нибудь дурацкую статью из фактически сейчас не действующих законов, – это что, не основание? Ты понимаешь, что сейчас, на сломе социально-экономической формации, мы стоим враскаряку?? Мне стало смешно. Батя, как выпьет, обожает выражаться ‘умно’, и послушать его интересно, потому что он становится здорово словоохотливым. Но сейчас, видимо после стресса, когда он одновременно и актёрствовал, прикидываясь безобидным интеллигентом в очках, и пытался выведать побольше сведений, и готовился в случае нужды перестрелять ‘гостей’, – он стал мешать в кучу ‘умствования’ с ‘бульварщиной’. А он продолжал: – Ты понимаешь, что сейчас такая ситуация, когда старые законы де-факто не действуют, а новых ещё нет? Вернее, они только создаются. Как и подобает настоящим законам, они выкристаллизо... выва... ются из крови и грязи, методом проб и ошибок. Ты готова умыться этой кровью и окунуться в эту грязь, только потому, что ПОКА ещё нет законов, регламентирующих новую жизнь? Я – нет, не готов! Не хочу. И своей ‘стае’ не дам. – ‘Стае’! – тут же уцепилась мама, – За кого ты себя принимаешь? За волка, чтоли? Или за льва?? Ты скорее крыса!.. – И тут же примолкла, явно соображая, не брякнула ли чего-нибудь лишнего, и не придётся ли за это лишнее отвечать... Да, ситуация меняется. И дома ситуация меняется. ‘Власть сменилась’, как говорится. Последнее слово в определении ‘внутренней и внешней политики семьи’ от мамы, чувствую, уходит. Да нет, уже ушло. Но батя на мамино высказывание прореагировал на удивление конструктивно: – Да хотя бы и крыса! Что ты имеешь против крыс! Умное и домовитое животное, когда загонят в угол – становится опасным.