Закрепил он её просто – припёр откуда-то кусок трубы, установил её поперёк окна изнутри в подъезде, и решётку-то к ней и привязал, примотал толстенной проволокой; такой, что гнуть её приходилось пассатижами и еле-еле, а закручивать – монтировкой. В нескольких местах. Толяна помогать, конечно, не было. Он, как выражался, ‘не люблю тупую работу’, – где-то шастал, чего-то там ‘разведывал’, так что упираться пришлось только нам с батей. Когда закончили, он залез на козырёк и попробовал решётку пошатать. Где там! Решётка держалась как влитая. Правда и нам на козырёк уже было не выбраться из этого окна. Батя задумчиво что-то бормотал про то, что неплохо бы и остальные решётки ‘приватизировать’, но, посмотрев на моё кислое лицо, сказал, что ‘как-нибудь попозже’. Здорово мы намучались с этим окном. А что? Теперь Башня была снаружи почти неприступна – первый этаж и почти все окна второго этажа – в решётках, входная дверь – стальная, её даже скопище гоблинов ломом за час взломать не смогли, магазин под домом (давно не работающий, и выходящий входом на проспект), – тоже за решётками. Конечно, если подогнать машину и рвать тросом, то... Но тоже не сразу, да и мы просто так сидеть не будем. Одна из квартир, из тех, от которых у нас были ключи, служила в том числе и нашим складом ГСМ. Там держали почти всё топливо, натыренное с заправки, да привезённое батей с Толиком с его бывшей работы. Что-то у них там тогда случилось неприятное, не любят они вспоминать о его бывшей работе, переводят разговор... Что бы это могло быть... Я размышлял, мысли перескакивали с одной ассоциации на другую. Привезли, уже после нападения гоблинов, оттуда и бензин, и масло, и жидкое ‘печное топливо’ – много! В канистрах, в пластиковых бидонах, пластиковых же бочках с завинчивающимися крышками, даже в трёхлитровых банках с полиэтиленовыми крышками стояло топливо и бензин. Если сверху офигачить нападающих горючим... О! Надо найти охотничьи, негаснущие спички – были где-то, и подготовить бутылки для коктейля Молотова. Кстати, магазин... Я там одно время подрабатывал грузчиком и довольно хорошо знал все закоулки. Надо бы ещё там полазить. Во дворе же было пустынно. Как в рабочий день, хотя сейчас всё смешалось – кому интересен день недели? Но раньше там, в песочнице, хоть копошились дети под присмотром мамаш, а сейчас совсем было пусто и тихо. Без уборки газоны заросли, их завалило опавшими листьями и катаемым ветром мусором. Изредка проходил кто-нибудь – с сумкой, на рынок, или куда, – пугливо оглядываясь по сторонам. Пусто. Но по вечерам, по свету окон, было видно, что в окружающих двор пятиэтажках ещё теплится жизнь, – четверть от времени ‘мирной жизни’, но всё же.