У нас, кстати, батя велел не включать вечером верхний свет и плотно зашторивать окна – типа ‘светомаскировка’. Обходились вполне, когда был свет – настольными лампами, когда не было – небольшими светодиодными кемпинговыми светильниками на аккумуляторах или батарейках; несколько которых батя, оказывается, запас еще ‘до того как всё началось’. Удобно – пока свет был, их можно было подзарядить... Батя и Ольге Ивановне презентовал такой, – бабка очень благодарила. Даже немного жутко было вечером или ночью, идти по тёмному подъезду в совершенно тёмном, казалось бы, пустом и потому гулком доме. Двери, двери... Мы пока так и не собрались повскрывать все квартиры – пока и нужды такой не было, и времени, да и... До сих пор жило какое-то ещё инстинктивное ‘законопослушание’, – чужое, а ну как вернутся... Хотя гопникам, разоряющим и поджигющим дома, такие условности явно были недоступны. Они постоянно бродили
где-то по округе, орали песни, и всё чаще, что настораживало, раздавались выстрелы... Откуда-то бралось у них оружие. После того, как ночью случилась перестрелка с вооружённым гоблином, пришедшим ‘объяснить нам’ какие мы ‘крысы пАзорные’, никто против светомаскировки не возражал. Даже Элеонора, с которой последнее время связь поддерживалась напрямую, когда приходила ‘помочь’ или ‘в гости’, или через Толика, который что-то зачастил к ней. Впрочем, никто как бы не возражал. Зато перестал к себе водить своих девок-вертихвосток, что батя конкретно неодобрял, так как считал что ‘нам тут шпионы без надобности’. Сам же ‘гопник с обрезом’ за всё время приходил только один раз, ночью. Раздался звон разбитого стекла, почти тут же позвонила с ‘наблюдательного пункта’ Ивановна. Мы выпрыгнули из постелей и мигом вооружились, – кто чем. Выжидали. Потом вновь звон стекла – но не оконного, а как бъётся обо что-то твёрдое бутылка – и на улице, у стены полыхнуло неярко пламя. Как только с улицы раздался уже знакомый визгливый голос гоблина, предусмотрительно прячущегося за деревьями, Толик, положив ствол нагана на раму окна в подъезде, несколько раз прицельно пальнул туда. Удаляющаяся матершина была нам ответом. Как оказалось, он забросил на третий этаж, в окно, бутылку с коктейлем Молотова; но оказался настолько придурком, что при этом горящий фитиль вывалился из бутылки, очевидно, когда бутылка разбила окно, и потух. К счастью, от этой квартиры у нас были ключи, мы вошли, вооружившись огнетушителями, – но тушить было нечего. Бутылка валялась на ковре, её невоспламенившееся содержимое растеклось, надёжно угробив пушистый ковёр как деталь обстановки. Сильно воняло соляркой.