– К тому, что если раньше недопустимым, предельным было, скажем, насилие к постороннему человеку – то теперь это допустимо – ради интересов своих людей. Насилие. Террор. Убийства... Если это чужие – то оно как бы не считается... Так вот. – Значит, то, что он... – Это опасно, да. Для нас опасно. Как предостережение. Знаешь ли, когда человек так вот понял, что пределов нет, моральных пределов – он до чего угодно дойти может. Это опасно. Для нас. Норма – это отодвигание пределов допустимого, а не полное избавление от них. Следить за ним надо, по возможности окорачивать, сдерживать его вывихи. Но в целом... Это, Крыс, СЕЙЧАС не преступления. Увы. Не преступления. Ну, захотел кого-то убить... или трахнуть... -Чё ты его оправдываешь??? – Я не его оправдываю. Я время наше объясняю. Оно в оправдании не нуждается. Так сложилось... Помолчали. – И это... Ты слышал? ‘Обоссал их’, говорит. Это как? Это – зачем?? Батя потёр лоб, искоса взглянул на меня. Нехотя ответил: – Животное, вот что. В смысле – животное начало проявилось. Это... Ну... Короче, у зверей так принято – ‘оставить метку’ на убитом враге, отметиться... А у нас тут... Ну, в смысле у Толика в основном... пока... вот это вот ‘животное начало’ и вылазит. Слышал, небось, что животные метят территорию? Да что там – вон, даже наш Граф, уж на что козявка, и то... Батя отвернулся, допил чай и встал. А я ещё
долго не уходил, пил чай, глядя в темноту и стараясь осмыслить сказанное. Получалось плохо. Пределы... Отодвинуть или убрать. Слова, слова... Перед глазами вставала перекошенная рожа Толика, когда он дубасил летом ту девку, в сквере. Тогда – просто отдубасил. А сейчас просто взял – и убил. ‘Смена парадигмы’, типа... Зверьё? И в то же время – он свой, наш Толик. Наш. ‘За нас’. Как-то это всё было сложно осмыслить... *** Утром я пошёл следить за работой пеонов. Сегодня планировалось закончить пролом из Башни в здание бывшего Института Физкультуры, чтобы можно было незаметно ходить за водой в бассейн. Он за всё время, пока вода ещё подавалась, благополучно наполнился до самых краёв. Мы пока воду из него не таскали, чтобы не светить источник; обходились обширными запасами в Башне; в бассейн же с батей ходили поздно вечером, чисто для контроля. Всё было пока нетронуто – никто из соседей не просёк нашу фишку. По утрам мы видели, как немногочисленные оставшиеся в городе соседи из ближайших домов топают за водой с вёдрами и тележками с бидонами к набережной. Собственно, первому любопытному, кто фишку просечёт, можно было не завидовать, – батя заминировал все двери, непосредственно ведущие к воде.