Равшан и Джамшут, сменяя друг друга через каждую сотню ударов, долбили ломом стену, расширяя уже пробитое отверстие; Ибрагим, он же бывший Бруцеллёз, со свежим бланшем в поллица, совком сгребал кирпичные крошки в большой мусорный пакет, которыми мы потом закладывали наружные входы в подвал магазина. Теперь, под грудой строительного мусора и обломков уже и определить нельзя было, где там два бывших входа в подвал, куда в своё время так стремились бомжи, отпугнутые ‘хлорной бомбардировкой’. Казалось, что это было уже годы назад. Ибрагим третий день был ‘на лёгких работах’, – его здорово избили ночью его подельники. Батя организовал им клёвую провокацию, после которой мы уже значительно меньше опасались, что они могут сговориться. Он приклеил им в изголовье кровати, на которой они спали, со стороны стены, шпионский радиомикрофон – маленькую, величиной с половину спичечного коробка, коробочку с хвостиком – антенной. И мы пару вечеров слушали их потаённые, вполголоса, беседы. Как и подозревал батя, Ибрагим-Бруцеллёз склонял своих бывших собратьев по ‘бригаде’ удрать из Башни, но они боялись последствий. Причём удрать он предлагал, напав именно на меня; связываться с батей или тем более с Толиком они трусили. Толика они вообще боялись как огня; периодическими экзекуциями за дело и ‘просто так’, для тренировки, он внушил в них дикий ужас перед своей персоной. Каждое его появление для них означало неминуемый мордобой, и увидев его, они чуть не делали от ужаса в штаны. А иногда и делали. Но Толик нечасто был ‘работодателем’ гоблинов, он предпочитал работам в Башне мародёрку или шнырял по базарчикам города, разведывая, слушая слухи и сплетни оставшихся горожан. План их был прост и незамысловат. Меня Ибрагим предлагал убить, метнув лом в голову или в грудь во время работы; забрать револьвер, освободиться от цепей; и, убивая всех, кто попадётся на пути, пробираться к выходу из Башни. О том, что все выходы из Башни заминированы батиными ‘сюрпризами’, они, конечно, не знали. Пока что их сдерживала только трусость его подельников, Равшана и Джамшута, Анафемы и Валька; Костика и Димы в той, в прошлой жизни. Сначала я тут же, вечером, хотел взять одну из бейсбольных бит, пойти к ним, и внятно, на понятном им языке, объяснить, как они не правы, планируя такое. Что я лично очень против. Даже пошёл подбирать подходящую биту. Но батя меня отговорил, он придумал провокацию, которая надолго отучила бы их задумывать против нас недоброе. Собственно, я был уверен, что у них и так бы с нападением на меня ничего бы не вышло; но батина идея показалась интересной. Да и не хотелось засвечивать микрофон, – как говорит батя ‘Бог – он потому и бог, что всё знает’.