Как-то отчётливо он почувствовал всю окружающую мерзость происходящего, пропотевшую рубашку и свернувшийся в спираль глупый засаленный галстук, надетый ‘для образа’, и всё ещё не снятый. Так и не вымылся... Чужой дом. Чужая мебель. Чужие слова. Чужие люди. И только надёжная тяжесть пистолета за поясом сзади давала якорь, уверенность, привязывала к действительности. И сын. *** Он взглянул на Лену. Эта женщина... Из-за неё он в своё время не спал ночами, из-за неё мчался за тысячи километров, чтобы увидать, в робкой надежде, что может быть?.. Может быть у них получится? Из-за неё был готов драться на дискотеках. Вспомнил, как это было – как, когда уже поженились. Дикий, какой-то совершенно нереальный, ни на чём не основанный страх, что она – вот-вот умрёт! Почему, зачем, отчего?? Ничего этого не предвещало. Но он сбегал с работы пораньше, чтобы увидеть её, прижать к себе, защитить от чего-то... Почему ТОГДА он боялся, что она умрёт? Значительно позже он понял для себя это, – потому что счастье было настолько полным и всеобъемлющим, что он был уверен – такое не может длиться долго! Нет. Это был просто водопад, оазис счастья – она, его радость, его Лена была рядом с ним, она любила его – он верил в это! Это было настолько всепоглощающе хорошо, что... что это не могло длиться долго. А за себя он никогда и ни в чём не боялся. Но оно, счастье, всё длилось и длилось. Потом родился сын. Он стоял, прижимая к себе ворочающийся маленький свёрток, и слёзы счастья душили его. А потом вдруг оказалось, что её любви никогда и не было. Была ложь, было предательство, была приспособляемость – просто ради удобства. Тогда – два года назад, когда он это понял; когда она выкрикнула ему в лицо ужасные слова; и главное – он понял, что это не для того, чтобы обидеть, не в пылу ссоры, как это бывает, нет, – это была правда: она никогда не любила его. Тогда сложились в один единый паззл те мелкие детали, которые только любящий человек может улавливать, чувствовать, – но до последней минуты не пускать в себя это знание, отталкивать его... Он чуть не умер тогда. Его убивало даже не отсутствие её любви, в чём он за годы, чувствуя, привык обманывать себя. Его убивала та расчётливая подлость, с которой это было преподнесено – в самый удобный для неё момент, когда он стал больше не нужен, – в её понимании. Бизнес был в её руках. Машина. Квартира, в которую он, считая своим Домом, Домом Семьи, вложил все свои и деньги, и душу. Ему казалось, что за два года он уже переболел. Всё прошло. Нет? Видимо нет. Всё нахлынуло болезненно-сильно. И вот – семьи нет, любимого человека нет. Есть расчётливая дрянь, обманывавшая всю жизнь. Вот она – сидит, раскрасневшись, напротив, и что-то говорит – но слов не слышно, только виден открывающийся рот. До сих пор красивая в свои 40 с лишним...