Механик нам тоже, как и врач, был, конечно, очень нужен. Им повезло. Они убежали из одной из сельхозкоммун – как раз накануне эпидемии. Смогли. Многие вот не смогли. И всё же и Оля, и Миша тоже были такие тихие, несмелые... Толян как-то спросил батю: ‘Ты их специально, что ли, подбирал таких – богом испуганных?’, на что он обоснованно ответил: – Толян, которые дерзкие и резкие, те уже или успокоились навечно, или уже где-то пристроились – к банде ли, к армии ли. Неприкаянные вот такие только и остались. – Ну и зачем они нам? Они ж не бойцы. – А для обеспечения тыла. Чтоб нам не заниматься ничем кроме войны и охраны. Это как в муравейнике: есть рабочие муравьи, есть воины. Вот мы и есть воины. Воины Башни. А? Звучит? – На патетику мне положить, веришь? – отреагировал на это Толик. Вообще тогда, насколько помню, интересный у них разговор получился. Батя сумел раскрутить Толика на целую речь по теме ‘что я вижу для себя в этой новой нашей действительности’. До этого Толик об этом и не задумывался, видимо. А тут проникся, – и выговорился: ‘Я, говорит, живу ради остроты ощущений. Ради, говорит, аромата жизни. А риск даёт такой острый аромат, что только ради того, чтобы время от времени нюхать этот аромат, и стоит жить’ – Сам придумал, или прочитал где? – осведомился удивлённый батя. – Не, брателло, веришь – всё сам! – отозвался польщённый Толян, – Единственно, говорит, цитата в тему: ‘Живи быстро и умри молодым’, – вот, говорит, это – по мне! – А чья цитата? – спрашивает батя. – А мне пофиг! – с полной безмятежностью отвечает тот, – Для меня главное не кто сказал, а что сказано. – Отморозь... – грустно вынес вердикт батя, – и я с ним согласился. Толян... Он иногда был просто запредельно жестоким, но не от садизма, а просто от такого своего понимания жизни. Напрасно батя его раньше обвинял в беспричинной и излишней жестокости, – он был не больше жесток, чем хорёк в курятнике, режущий всех кур, хотя ему ‘на пообедать’ вполне хватило бы и одной. Но он режет всех, и не потому, что он как-то по особому жесток, а просто он не видит оснований оставлять их в живых, – точно так же, как, скажем, для лисы нет оснований душить весь курятник, когда хватает одной несушки. Натура такая! В общем, батя их – Крота и Олю, Мишу, Валечку, – принял в Башню. Не то чтобы на статус полноправных жителей и ‘в гарнизон’; это, говорит, недопустимо нам – в демократию играть, не то сейчас время. Статус он им определил что-то вроде ‘вольнонаёмных пеонов’, но с полной свободой перемещаться внутри Башни; и, как говорится, ‘с совещательным голосом на совете’. Но выходить из Башни – только по разрешению; и оружие – не трогать без разрешения. Вот такой вот, как он выразился, ‘просвещённый феодализм’.