Книга рассказывает о жизни настоящего героя – милиционера с богатым опытом противодействия преступности. Автор живо передает атмосферу и драму его работы, подчеркивая важность каждого шага на пути к справедливости. Открывает невероятную глубину человеческого разума в условиях чрезвычайных обстоятельств....
Он вел себя совсем не так смирно, как утром на вокзале.
«Видно, запах тайги действительно меняет людей, – подумал Мончегоров. – Или не меняет, а просто сдирает оболочку цивилизованности, обнажая первобытную суть каждого…»
– Ты не начальник, а мы не на зоне! – продолжал напирать мужик. – Может, еще паспорта проверишь? Или пальчики откатаешь?
Карим сжал челюсти и угрожающе уставился на дерзкого помощника. Но тот не отвернулся – только прищурился. С минуту они сверлили друг друга испепеляющими взглядами, потом Карим махнул рукой и принужденно усмехнулся:
– Ладно, Тайга, так Тайга – тебе жить! Командуй своим, пусть готовят стоянку – обедать будем!
Тайга отдал распоряжения.
«Э-э-э, не все так просто в этой чудной компании, – думал Мончегоров. – Нет среди них единства. Хотя, конечно, это одна шайка-лейка… Только одни „шайка“, а другие – „лейка“… А я где? Похоже, где-то между ними…»
Предоставленный сам себе, Мончегоров подошел к костру. Тайга посмотрел на него и шагнул в сторону, как бы приглашая стать рядом.
– Закуришь?
– Ого, какие! – заскорузлые пальцы с трудом подцепили одну из плотно вбитых в красивую коробочку сигарет.
– Значит, большим начальником был? – глубоко затянувшись, спросил Тайга.
– Вроде того. А почему у тебя прозвище такое?
– На зоне прилепили. Я же из тайги. Вот и пошло: Тайга, Тайга…
– И сколько отбыл?
– Девять.
– Ничего себе! Это за что же?
– Застрелил одного, случайно…
– За «случайно» столько не дают.
– Да они не поверили.
– Так, может, не случайно?
– Может. Он у меня соболей из петель вынимал…
Вдали раздались слабые хлопки выстрелов. Муха и Облом оживились.
– Дуплет! Видно, Карнаух добыл свежатинки! Хорошо, что консервы не открыли…
Пока ждали охотника, все надели противомоскитные сетки и тщательно застегнулись: гнус свирепствовал все сильнее – лез в глаза, забивался в нос и рот.
