Выйдя на обрыв, Марта оглянулась: за шумом ветра ей почудились шаги. На лесной тропе никто не был – люди давно исчезли из этих мест. Змеиное тело реки разрубило песчаный островок, и черная вода сливалась воедино, лишь чайки гнездятся на этом отрезке. Музыка дикой природы подстегивает мысли героини к необъятной тайне этого молчаливого уголка....
Когда оглядываешься, всякий раз видишь цепь совпадений; кажется, выдерни одно звено – и все остальное рассыплется, прошлое изменится. Я не мог отделаться от мысли, что если бы Наум не заболел, все обошлось бы. Но на самом деле это самообман. Я вернулся, Володи уже не было.
– Просто исчез? – недоверчиво спросил Макар. – Ни записки, ни звонка?
– Ничего. – Герман посмотрел в окно невидящим взглядом. – Пропали кое-какие вещи, но, понимаете, даже в этом я не уверен. Он время от времени покупал себе что-то новое, мне все это казалось однообразным…
В соседней комнате звякнул колокольчик.
– Извините, я на секунду…
Фотограф скрылся за портьерой.
– Вытащи меня отсюда, – сдавленным голосом потребовал Бабкин.
Илюшин поднял бровь.
– Вытащи, сволочь!
– Я сам, заметь, в плену.
– По сусалам тебе замечу, – пообещал Бабкин.
– А кто советовал тебе остановиться, когда ты разожрался до сотни?
– Это мускулы!
– Пришло их время, – заверил Макар.
Фотограф вернулся, удивленно взглянул на Сергея.
– Вы что, пытаетесь записывать за мной?
– Мы ведь, кажется, договорились… – начал Илюшин.
– Нет-нет, я о другом. Разве вам удобно?
– Не особо, – признал Сергей.
Герман наклонился, протянул ему руку и рывком вытащил Бабкина из кресла.
– Простите, наша мебель… Сам-то я к ней привык. Подарок мецената с… э-э-э… причудливым вкусом.
– Эх, и силища у вас, – оценил Бабкин.
– Эти кресла любят почтенные матроны, – пояснил Герман. – Догадайтесь, сколько мужей из десяти вспоминает о радикулитной спине, когда приходит время выуживать своих супруг? Я годами работаю подъемным краном.
– Давайте вернемся к Володе, – попросил Макар, с оскорбительной легкостью высвобождаясь из велюровых объятий. – Как вы объяснили себе его исчезновение?
Крохотная, почти незаметная пауза перед ответом.
– Я решил, что он от меня сбежал.
– Вы его часто наказывали?
– Мы ссорились.
– Вы сказали, тихий мальчик, – напомнил Илюшин."
"– Да, да… – Герман прижал ладонь ко лбу. – Володя менялся. Я иногда не узнавал его. Но войти в свой дом и почувствовать какое-то пугающее изменение… Будто он стоял перед камерой – и вдруг сделал шаг из кадра за миг до того, как я успел нажать на спуск, а у меня осталась фотография с концентрированной пустотой.
