Выйдя на обрыв, Марта оглянулась: за шумом ветра ей почудились шаги. На лесной тропе никто не был – люди давно исчезли из этих мест. Змеиное тело реки разрубило песчаный островок, и черная вода сливалась воедино, лишь чайки гнездятся на этом отрезке. Музыка дикой природы подстегивает мысли героини к необъятной тайне этого молчаливого уголка.
Очень скоро Вера Павловна в ней уже не помещалась; ворочалась, выпирала уродливо то из шеи, то из живота, а главное, вместе с бесстрашием тащила в Киру столько всего, что та сто раз пожалела о своей затее: лучше бы продолжала бояться.
Чужое место поначалу всегда размывает незнакомца до акварельной прозрачности. Он утрачивает форму, становится разреженным, не ведает больше ни дорог своих, ни мыслей.
То, что ей требовалось.
Но потом возникла Анна Козарь. Быть может, уловила приязнь во взгляде Киры или решила взять что-то вроде шефства над приезжей, хотя Кира подозревала, что мотивы у почтальонши сложнее. Козарь забегала раз в пару дней. Независимо стояла в дверях, от приглашения зайти отказывалась, – кукушка, изредка выглядывающая из часов, чтобы цепким взглядом провести ревизию и убедиться, что никто не заблудился во времени.
– Сколько живу, столько понимаю: не делай добра – не получишь зла. – Анна опустила сумку на крыльцо и потянулась. – Охромела у нас одна тетка, зимой по гололеду сломала щиколотку. Пару месяцев я приносила газеты ей на крыльцо. А тут смотрю – она без гипса. Я почту, как полагается, бросила в ящик. Раскричалась она – будто пряник у сироты отобрали. «Ленивая скотина, тащи все сюда!» Вот такую мне выдали плату за доброту и жалость, Кира Михайловна. Что об этом в ваших учебниках говорят?
– Не делай добра – это о другом, – рассеянно сказала Кира. Она размышляла о странном поведении детей после уроков физкультуры.
– Это о каком же?
Кира взглянула на почтальоншу.
– Вы, Анна, вкладываете в него вот какой смысл: не следует совершать добра, потому что люди не просто неблагодарны, а неблагодарны с оттяжечкой, так сказать, вдвойне. Но эта фраза вообще не о других людях. Она о вас, о вашей внутренней оптике. Как только вы маркируете свои действия как добрые, мироздание немедленно вздымается негодующей волной, точно ковер, который встряхнули с двух углов, и сшибает вас на землю.
– Почему?
– Потому что человек не смеет проводить внутри себя подобную ревизию и приклеивать на свои поступки ярлык «добро». Назовите их как угодно – совершенные из чувства долга, из желания быть хорошей, из надежды услышать слова признательности – или не присваивайте имен вовсе. Но только не приписывайте себе добра. Это гордыня, а за гордыню человеку традиционно приходится расплачиваться. Но если вы смените оптику внутреннего зрения, то и мироздание перестанет отвечать «злом».
