Автор
Материнская любовь может быть жестокой. Генри чувствует себя несчастным в люкс-отеле, где каждый шаг под ногами, а уборщица и горничная готовы оскорбить его самолюбие. Он отправляется в одиночку на прогулку в маленький городок, надеясь найти покой. Но там он знакомится с девушкой, чье присутствие таит в себе более глубокие загадки....
Дюпре молчал, вместо него ответил я.
– Потому что она официантка, а те, кто подает людям еду, презираемы Анной.
Генри повернулся к девушке:
– Дорогая, прости, мама прекрасный человек, но что делать с ее снобизмом, я понятия не имею. И еще… видишь ли… э… э… она… ну… как бы лучше объяснить… слов не подберу…
Я пришел на помощь Генри:
– Анна с предубеждением относится к женщинам в теле.
– Мне очень нравится приятная полнота, – быстро добавил Дюпре.
Мотя улыбнулась.
– Я не обидчива и понимаю: всем не угодишь.
– Верно, – пробормотал я, впервые услышавший такой аргумент.
– Вы притащили Матрену к нам в чемодане! – воскликнул Борис. – Вот почему Демьянка на кофр лаяла!
– Да, – смутился гость.
– Отчего не сказали, что хотите провести время с любимой? – удивился я.
Генри замялся.
– Иван Павлович, Николетта подруга Анны! Я опасался, что сын тоже… ну…
– Сноб, – договорил я, – и поэтому катали Мотю в багаже. Не пожалели девушку, хоть понимаете, как ей некомфортно разъезжать в чемодане.
– Ерунда, – улыбнулась толстушка, – я гибкая, легко в калачик срулечиваюсь.
– Круто, – хмыкнул Василий. – А дальше как? Потусовался Генри в Москве, повеселился с Мотей, и адью. Домой смылся. А девушка осталась? Некрасиво, однако!
– Я готов жениться! – азартно воскликнул мой временный жилец.
– Так тебе мамашка и разрешит, – фыркнул Бурмакин.
– Что-нибудь придумаю, – пообещал Генри, – увезу Матрену к себе."
"– Да ну? – прищурился следователь. – И всю жизнь свою бабу в чемодане возить будешь?
– Розовая бритва, зубная щетка, губка, чулки в моей ванной, – перечислил я, – они ваши?
– Да, – заморгала Мотя, – я слышала ваш громкий разговор.
– Он ошибся дверью, – уточнил Борис, – санузел для меня и гостей последний по коридору.
Дюпре приложил ладонь к груди:
– Простите великодушно.
Матрена показала на шиншиллу, которая мирно дремала на руках Бурмакина:
– Она милая.
– Больше так не ори, – велел следователь, – Мотя заболеет, она тебя испугалась. Стоит чудище на кровати и орет!
– Вы москвичка? – поинтересовался я.
– Родилась в столице, – кивнула девушка.
– Почему тогда Генри решил вас здесь контрабандно поселить? – не понял я. – Отчего вы дома не остались?
– Своей квартиры у меня нет, со съемной хозяйка за день до приезда Генри выгнала, – честно ответила Мотя, – я сутки на вокзале просидела.
