Автор
Материнская любовь может быть жестокой. Генри чувствует себя несчастным в люкс-отеле, где каждый шаг под ногами, а уборщица и горничная готовы оскорбить его самолюбие. Он отправляется в одиночку на прогулку в маленький городок, надеясь найти покой. Но там он знакомится с девушкой, чье присутствие таит в себе более глубокие загадки....
Он железный, он ничего не видит, не слышит, не понимает…
– Дорогая! – раздался знакомый голос.
Все, и я в том числе, повернулись к двери. На пороге опять стоял Владимир, в руках он держал конверт. Мне захотелось надеть шапку-невидимку, жаль, она не существует.
– Володька! – обрадовался Фред. – Круто, что ты вернулся. Хватай жженку.
За спиной отчима послышался шорох, потом я увидел Бориса, который держал в руках огнетушитель. Мне стало смешно. Секретарь сообразил: сейчас вспыхнет вселенский скандал, и приготовился его тушить в прямом смысле слова.
– Николетта, – спокойно сказал отчим, приближаясь к маменьке, – вот, прочитай.
– Что это? – недовольно поморщилась госпожа Адилье.
– Просто посмотри, – попросил законный муж.
Николетта издала страдальческий вздох.
– Прямо сейчас?
Отчим кивнул. Маменька, на лице которой сидело картинно-страдальческое выражение, разорвала клапан, вынула листок, подержала его некоторое время перед глазами, потом кокетливо дернула плечиком.
– Вова! Убедильно!
Отчим согнул руку кренделем:
– Тогда пошли.
– Никки, ты куда? – закричал Фред.
Маменька, идя вместе с мужем к двери, не оборачиваясь, ответила:
– Пора внести некоторые коррективы в свою жизнь. Когда я вернусь, как-нибудь тебе позвоню, может быть! Прощай, дорогой!
Безумный Фред уронил на пол черпак.
– Никки! Не понял?!
Но отчим уже увел супругу в коридор.
– Держи ее! – заревел Фред и бросился следом.
Борис встал поперек проема и попытался не пропустить мужика.
– Господа, немедленно прекратите, – заныл Алексей Юрьевич, – мордобой не джентльменское занятие. Лучше вызвать человека на дуэль. Что за плебейская привычка затевать рукоприкладство, если тебе что-то не по нраву!
Я скинул пиджак. Делать нечего, придется разнимать «гладиаторов». Но я не успел принять насильственно-примирительные меры.
– Шарман, дорогая, – воскликнул Алексей Юрьевич, – правда, твоя прапрапраматерь, чтобы прекратить боевые действия, кидала между рыцарями свой платок. Поверь, ангел мой, такое поведение более женственно.
