Обувшись, Антон заглянул в кухню, где Полина Владимировна мыла посуду, сказал:
— Если задержимся до утра, ты, мам, не беспокойся. А Сергея, как пригонит корову, из дому не выпускай.
— Вернулся бы только, пострел. Конечно, никуда не выпущу, — Полина Владимировна обеспокоенно посмотрела на сына. — Вы-то со Славой куда в такую непогодь подались?
— Неспокойно что-то у меня на душе, Антоша. Худа бы какого с вами не случилось…
— Мы сами смотрим, кому бы худо сделать, — Антон попытался улыбнуться.
— Берегите себя, сынки.
— Не беспокойся, мам, все нормально будет.
На улице, звонко отдаваясь в ушах, по капюшонам плащей сразу забубнил дождь. Стараясь, чтобы глаза привыкли к темноте, Антон и Голубев постояли возле крыльца.
— Погодку господь-бог выдал как по заказу, — глухо проговорил Антон. — Не передумал бы этот… в такую слякоть…
— Наоборот… решит — добрый хозяин в такую погоду собаку из дому не выгонит… — сказал в ответ Голубев и, помолчав, опросил: — Может, я на него выйду, а ты на подстраховке станешь?…
— Не надо, Слава, менять план. Все обговорили…
— Значит с обратной захожу?
— С обратной… В мою сторону деваться некуда Здесь оградки — впритирку друг к другу. Сильно не разбежится, если надумает тягу дать.
Огородом, возле самого плетня, вышли за околицу и направились к кладбищу. Не дойдя до него, Слава тронул Антона за рукав, словно хотел успокоить, и свернул влево, обходя кладбищенскую ограду с противоположной от деревни стороны. Антон, скрываясь в мелком березняке, вышел прямо к кладбищенским воротам. Они были чуть приоткрыты, хотя Антон сам их плотно прикрывал, когда днем уходил отсюда со школьниками. Склонившись, с трудом различил примятую траву. Судя по ней, на кладбище совсем недавно прошел кто-то тяжелый.
Жалея, что нельзя посветить фонариком, который лежал в кармане плаща, Антон боком протиснулся в приоткрытую створку ворот и, пригнувшись, неслышно двинулся между могильными оградками к березе, укрывающей густыми ветвями могилу Гайдамакова. Шел, будто по краю обрыва, опасаясь взглянуть под ноги. Чтобы дождь не бубнил в ушах, осторожно снял с головы капюшон плаща. Вода противными струйками потекла за ворот, но от напряжения почти не чувствовалось ее холода.
Добравшись до березы, осторожно огляделся и затаил дыхание — у противоположного конца надгробной плиты чернела дыра подкопа. Прикрывавшие ее днем пласты дерна и мелкого хвороста горбились рядом с бугром нарытой земли.