В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
— Я уволю сейчас всех! Говори! Юлька из производственного? Или кто у нас там еще талантами блещет?
— Глеб Старшинов, — прошептала Ева. — Он когда-то ко мне сильно приставал. Сначала я отшила, а потом, наверное, мои братья вмешались. Старшинов больше не лез, но декламировал похожие стишки. «Это Ева — наша цаца, ей бы в куколки играться!».
— Я понял, — рыкнул Агафонов и, позвонив Кислицыну, заявил: — Проверь Старшинова из отдела продаж. Есть подозрения, что это он. Если все подтвердится, уволить за утрату доверия, — велел Михаил и, подмигнув Еве, завел двигатель.
— Если завтра появятся еще листовки, — хмыкнула она. — Я допишу на них свои стихи.
— Это какие же? — нахмурился он, выезжая из подземного гаража.
— Нужно как-то срифмовать, что мне нравится трахаться, но только с тобой, Агафонов, — рассмеялась Ева и прильнула к его плечу. Осторожно погладила по руке, потом по джинсе на коленке.
«Все очень просто, — протянул он мысленно. — Нужно во всеуслышание объявить, что эта женщина моя. И пусть все недоброжелатели засунут свои языки туда, где никогда не бывает загара!» — решил Михаил и удивленно уставился на тренькающий телефон."
"— Да, папа, — искренне улыбнулся он.
Глава 20
Заехав во двор, Агафонов проворно оббежал крузак и поспешно распахнул Евину дверь. Взял на руки свою женщину и быстро заскочил в дом.
— Как же хорошо, что мы домой уехали, — вздохнул он, наскоро разувшись. И, не опуская Еву с рук, поспешил в спальню. Большую полутемную комнату, выполненную в фиолетовых и лиловых тонах. Лишь белоснежные портьеры и такое же покрывало выделялись яркими пятнами. Да еще картины в белых рамах и белая мебель.
— Сюр какой-то, — прошептала Ева, первый раз попав сюда.
— Не нравится, переделай, — пожал плечами Агафонов.
